Книга Монолог фармацевта. Книга 2, страница 128 – Хюганацу

И вот отец на какое-то время послал никчемного сына смывать позор несносного дяди. Иначе сказать, велел ездить по провинциям и выискивать для службы замену. Сын мог бы ослушаться, но это сулило куда большее несчастье: отец выступал его начальником на службе.

Перед самым отъездом он получил письмо из «дома цветов», где говорилось, что выкуп сорван. Он едва успел ответить, что вернется самое позднее через шесть месяцев. В те дни он не слишком тревожился, полагая, что успеет к сроку.

Он и не подозревал, что воротится только через три года…

* * *

Вернувшись, он застал свою комнату в пыли и грязи. На столе высились башни писем. Здесь же лежали высохшие ветви, к которым некогда привязывали записки. Теперь же они виделись призраками безвозвратно ушедшего прошлого.

Одно из писем, почему-то уже вскрытое, привлекло его внимание. Начав читать, он нашел в нем привычные формальные речи. Вот только по краям багровели какие-то пятна… Рядом лежал кошель с наполовину разинутой горловиной и тоже испачканный чем-то бурым. Развязав кошель, он вынул оттуда какой-то грязный бумажный сверток, в котором нашел то ли веточки, то ли комки земли. Один был до того мал, что казалось: чуть надави – и сотрешь пальцем.

Присмотревшись к «веточкам», он не сразу понял, что такое держит. А ведь подсказка была прямо перед глазами: он сам имел десять таких же!

Клятва на мизинцах – такими обещаниями теперь баловались девушки для утех.

Сам не свой он завернул обе «веточки» обратно в бумагу, сунул сверток в кошель, а его – за пазуху. Не помня себя от горя, он выбежал на улицу и, оседлав самого быстрого скакуна, помчался на «улицы цветов».

Но все безвозвратно переменилось. Знакомый павильон заметно обветшал, а Фэнсянь нигде не было. После нее остались лишь камни для игры в го.

Вдруг кто-то подобрался к нему и принялся лупить метлой. Он только по голосу понял, что его охаживает старая хозяйка чертога.

— Нету здесь Фэнсянь! Нету! Всё! – на любые вопросы ярилась она, и больше ничего из нее было не вытянуть.

Что ждет женщину, потерявшую имя и честь? Куда ей податься, когда прогнали из двух домов для утех? Дорога одна – пасть окончательно и торговать собой на грязных улицах.

Неужели он, ее верный почитатель, не понимал, чем дело кончится? А ведь, прежде чем решиться, он мог бы хоть немного поразмыслить! И тогда бы все встало на свои места! Однако его мысли крутились вокруг го и сёги, и только…

Как теперь ни сокрушайся, распростершись на земле и рыдая навзрыд, а сделанного не воротишь. Лишь он один виновен в том, что не подумал о последствиях, когда уступал желанию Фэнсянь, хотя исход был с самого начала известен…

* * *

Голова раскалывалась и гудела. Схватившись за нее, господин Лакан кое-как приподнялся с ложа. Оглядевшись, он без труда узнал комнату, где очнулся. Ноздрей коснулся дивный аромат – яркий, но не приторный.

— Вы проснулись? – спросили у него нежным голоском.

Перед ним возникло белое, словно камешек го, лицо, и лишь по голосу он узнал девушку.

— Мэймэй… Как я здесь очутился? – спросил он у первой красавицы чертога, припомнив, что некогда она была ученицей Фэнсянь.

Тут же перед глазами встала фигурка совсем юной служанки, сидевшей с ними в ту злополучную ночь и которую вскоре отослала Фэнсянь. Теперь ему казалось, что это была именно Мэймэй. Порой он, чтобы ее поразвлечь, играл с девочкой в го, а она, не умея толком ходить, неуклюже расставляла камни на доске. Но когда ей удавался хороший ход, Лакан хвалил ее, и она неизменно смущалась.