Книга Монолог фармацевта. Книга 2, страница 105 – Хюганацу

Повстречались они в крыле, где располагался начальник господина Лихаку. Людей там почти не бывало, поскольку неподалеку также размещался некий чудаковатый стратег, с кем предпочитали лишний раз не пересекаться. Притом недавно разошелся слушок, будто бы сей чудак зачастил покидать свое крыло, дабы побродить где-то далеко-далеко от своих владений, в связи с чем господин Лихаку прозорливо решил, что прекрасный евнух явился в эти края сугубо с целью встретиться с господином Лаканом, а иначе бы его тут не видели.

Разумеется, господин Лихаку не желал совать нос в чужие дела и быть втянутым в ненужные хлопоты, а потому, завидев прекрасного евнуха, тут же поспешил сдать положенные бумаги и удалиться восвояси, но только он собрался наружу, как наткнулся на господина Дзинси – тот как раз выходил из кабинета Лакана.

Господин Лихаку находил очень странным то, что прекрасный евнух улыбается ему чарующей улыбкой. К слову, о странностях: Лихаку также заметил за спиной господина Дзинси его верного помощника – того самого, что некогда обращался к нему с просьбой выступить посредником между ними и Малахитовым чертогом. Вместе с тем он припомнил, что сей господин был давним знакомым его прямого начальника. Теперь же, увидев их вместе, Лихаку понимал, как именно господа и та служанка с веснушками связаны.

— Не откажите в милости немного пройтись со мной, – обратился к нему господин Дзинси.

Пустые слова! Господин Лихаку просто не имел права отказать столь высокопоставленному человеку. Пусть тот и моложе, но на поясе у него красноречиво висит нефритовая подвеска невообразимой ценности. Дабы сметь возражать на такие любезные приглашения, господину Лихаку требовалось подняться в чине не раз и не два.

— Слушаюсь, – коротко ответил он и двинулся вслед за евнухами.

* * *

Чтобы коротко переговорить, они выбрали небольшую чайную беседку в императорском саду, где в летнюю пору военачальники имели привычку искать прохлады по вечерам. Ныне же стояли холода, и поблизости не было ни души. Господин Лихаку никогда не питал особой любви к красотам природы, а потому редко в сады захаживал и в этом почти не бывал.

Летом здесь цвели шарообразные гортензии. То была заморская редкость, привезенная купцами для императорского сада, и особенность этих цветов заключалась в том, что их головки меняли цвета: один день – розовые, другой – голубые. Поговаривали, будто сам чудаковатый стратег повелел высадить эти кусты. Очертаниями они напоминали сирень, но без цветков выглядели блекло и непримечательно.

Временами господин Лихаку думал, что советник Лакан позволяет себе много вольностей, но поделать с этим ничего было нельзя – приходилось мириться. В ведомствах шептались, что даже сам генерал не осмеливается выговаривать чудаку-стратегу.

Когда они добрались до беседки в саду, господин Дзинси изящно опустился на лавку и жестом велел господину Лихаку присесть напротив – тот нехотя повиновался.

Уложив подбородок на переплетенные пальцы, прекрасный евнух послал господину Лихаку лучезарную улыбку. Примечательно, что его помощник, вставший стражем за спиной, держался совершенно спокойно – очевидно, он не находил в этой улыбке ничего необычного или небесного. Но господина Лихаку она до того ослепляла, что хотелось сейчас же отвернуться. Верно говорят, что есть на свете красота, способная губить народы и страны. Но ведь она досталась не первой деве империи, а все-таки мужчине, пусть и лишенному детородного корня. Что за насмешка судьбы! В голове не укладывается.