Книга Монолог фармацевта. Книга 1, страница 74 – Хюганацу

— Прекрасно излагаешь дело. Тебя всегда так приятно слушать, – устало бросил господин Дзинси.

— Благодарю вас.

— Значит, дворцовые интриги…

— Судя по обстоятельствам, сугубо дворцовые дела, – нахмурившись, поправил господина Гаошунь.

Только хозяину от его уверений легче не стало. У господина Дзинси страшно разболелась голова, и думать о чем-либо не было никаких сил. Что ж, неудивительно: вчера поднялся такой переполох, что ему и поспать не удалось. Господин Дзинси до того устал и раздосадовался, что был готов от злости топотать.

— Держите себя в руках, – холодно одернул его Гаошунь.

Сладостная улыбка небесной девы тут же сошла с уст господина Дзинси. Он понимал, что со стороны, должно быть, подобен надувшемуся ребенку. И Гаошунь мигом раскусил, о чем он думает и что чувствует.

— Зачем? Никто же меня не видит.

— Я вижу.

— Более того…

— Соберитесь!

Господин Дзинси попытался было отшутиться, но Гаошунь был человек серьезный, с ним, как говорится, не забалуешь. Он ходил за юным хозяином с пеленок, едва ли не вся жизнь Дзинси прошла на его глазах. Что сказать? Худшей судьбы и не придумаешь! С таким-то стражем за спиной…

— Господин, вы ходите со шпилькой в волосах.

— А! Надо снять, – рассеянно отозвался его хозяин, хотя рассеянности обычно себе не позволял.

— Сомневаюсь, что вас могли раскрыть, поскольку шпильку трудно разглядеть в пучке, – чуть успокоил его верный слуга.

Он был прав: шпилька сидела на всю длину, и только когда господин Дзинси вытащил ее, взору открылась искусная резьба. На ее конце вырезали мифическое существо, известное под именем цилинь, похожее одновременно на коня и оленя. Поговаривали, что это старейший из священных зверей. Носить его имели право лишь высокородные господа наивысшего почета и ранга.

— Убери ее. – Велев так, господин Дзинси небрежно швырнул шпильку на стол.

— Ну что же вы! Берегите ее! Такую вещь потерять никак нельзя! – всполошился Гаошунь.

— Да знаю, знаю.

— Сомневаюсь.

Вынеся господину выговор, верный слуга, что уже шестнадцать лет как был приставлен к нему, церемониально попрощался и покинул кабинет канцелярии. А Дзинси остался на месте, надув щеки и губы, словно капризный ребенок. Не выдержав сидеть так, он вскоре опустился грудью на стол и уткнулся лбом в сукно. Дел государственной важности было невпроворот, а Дзинси мечтал только об одном: чтобы ему наконец-то дали отдохнуть.

— Что ж, надо поскорее с этим закончить… – решил он и, расставив руки и ноги, потянулся широко-широко. Взяв кисть, он наконец-то принялся за кипу бумаг. Отдых еще следовало заработать.

Попытка отравить наложницу на пиру, по всей видимости, наделала во дворце императорских жен немало шуму. Об этом легко судить хотя бы по тому, с какой горячностью Сяолань налетела на Маомао с расспросами. Она едва не вцепилась в нее, чтобы вытрясти все самые ценные сведения.

В теньке за прачечной низшие служанки устроили себе местечко, чтобы было удобно обмениваться сплетнями. Усевшись на деревянном ящике, Сяолань уписывала за обе щеки ягоды боярышника, нанизанные на палочку и покрытые сладкой глазурью. Неудивительно, что они пришлись ей по вкусу.

«Вряд ли она догадается, что я причастна к тому случаю на пиру», – рассудила Маомао.

Болтая ногами и лакомясь ягодами с палочки, Сяолань казалась гораздо младше своих лет. Как и Маомао, ее продали во дворец императорских жен, а сама она родилась в нищей деревушке. Похоже, служба здесь пришлась ей по нраву. Веселая болтушка Сяолань куда больше радовалась сытным обедам, чем сокрушалась о своей доле, пускай ее отдали в услужение сами родители.