Онлайн книга «Скитальцы»
|
— Тория, – сказал он шепотом. – Тория… Пламя облизывало его палец с двух сторон, чтобы затем сойтись в единый огонек и устремиться к потолку. — Тория… – Пламя неподвижной красной точкой стояло у Эгерта в глазах. — Папа, – шепотом сказал Луар. — Прости ее. – Отец накрыл свечку ладонью, огонек треснул и погас. – Ты простил? Луар удивленно молчал. Он не задумывался над тем, должен ли он кого-то прощать. — Она… Я виноват… Ей… – отец тер ладони, размазывая копоть, – еще больнее… хоть трудно представить… но… чем мне. — А мне? – удивился Луар. В большом обеденном зале завели нестройную, но дружную и громкую песню. — Извини, – выдохнул отец. Луар смотрел теперь в его широкую спину, из-за плеча выглядывал кудрявый мальчик с портрета. – Извини. Но… ей… невозможно видеть тебя. Ты… с каждым днем… все больше похож на отца. Застольная песня прервалась молодецким хохотом. Под окном хрипло протрубил рожок, издалека ответил другой – патруль объезжал спокойные улицы спокойного города. Кудрявый мальчик с портрета улыбался лукаво и безмятежно. — На кого? – тихо спросил Луар. Эгерт застонал сквозь зубы и обернулся. Луар встретился с ним взглядом – и подался назад. — На своего отца… На Фагирру, служителя ордена Лаш, который… пытал твою мать. Внизу тяжело хлопнула дверь. Гости разъезжались, так и не дождавшись хозяина и не жалея об этом; ржанула чья-то лошадь, кто-то выругал лакея, и снова смех, пьяная похвальба… Луар смотрел, как распрямляются ворсинки ковра на месте, где секунду назад стоял Эгерт Солль. Он понял сразу и сразу поверил. За плечами у него уже были безумные глаза матери, холодная пьяная ночь и бешеная скачка за ускользающей надеждой. Ворсинки распрямлялись, как распрямляется трава. Как зеленый луг, где тьма стрекоз, где бродят вверх-вниз красные с черным жучки, где так приятно лежать на спине, раскинув руки, глядя в облака… …И он лежал на спине, раскинув руки, а рядом, за стеной травы, играли и баловались его родители. Зеленые метелочки стелились, пригибались к земле, чтобы потом медленно распрямиться. Черные волосы матери сплетались со стеблями, с длинными острыми листьями, с желтыми, как пуговицы, цветами; отец смеялся, ловя ее запястья, опрокидывая в зеленое месиво трав и падая сам, сплетая со стеблями уже свои, светлые, как у Луара, волосы… Луар бездумно улыбался и смотрел, как у самого его лица вьются по бесконечной невидимой спирали две красно-черные, будто атласные бабочки. Отец и мать кружились в плотном, почти осязаемом облаке; маленькому Луару казалось, что это облако пахнет, что у него дурманящий запах пыльцы… Он лежал и смотрел в голубое небо, украшенное склоненным стебельком и желто-зеленой гусеницей на его вершине. Ему представлялось, что гусеница – пряжка на небесном платье… А потом сквозь стену трав протянулись две руки – одна тонкая, белая, с прозрачными ниточками вен, другая жесткая, сильная, загорелая; одна рука легла Луару на лоб, другая деловито почесала его за ухом. Отец и мать, оказывается, держали в зубах каждый по травинке. Не говоря ни слова, Луар сорвал пушистую метелочку и тоже сунул в рот… Облако накрыло и его тоже. Будто одеялом… Они лежали в траве, и подушкой Луару служило плечо матери, а ложем – спина отца. Бесконечная песня кузнечиков и чей-то заблудившийся поросенок на краю поляны… |