Книга Кицхен готовится к войне, страница 90 – Екатерина Насута

Странно у них тут всё.

— Так, она имела неосторожность спросить, что он думает о новом её наряде, — секретарь обернулся и шёпотом продолжил. — А он теперь не только правду говорит, он говорит, что просто не может молчать, когда спрашивают! Физически! Вот и высказался. И про платье, и про причёску, и в целом.

Он провёл ладонью от макушки до пояса. А потом руки развёл.

— И особенно про любовь тэры к пирожным. Она ответила. Слово за слово. Она про его сестрицу, он — про её матушку. Так и дошли до любовницы, которой он недавно дом купил. Ну и дальше всё. Ваза.

Интересное, однако, проклятье.

Затейливое.

— Вот так! — секретарь развёл руками. — Жил обычный честный чиновник, а теперь что? Главное, что и на детей пало. Дочь прямо в лицо жениху заявила, что её от него тошнит, но от свадьбы отказаться нельзя, потому как она в положении…

Он замолчал.

И зажал рот рукой.

— И не только на детей, — просипел секретарь. — Это ж получается, что и я теперь… Получается, что оно заразно! Всевышний помилуй меня!

Развернувшись, он побежал прочь, причём сам, неловко подскакивая, спотыкаясь и не падая разве что чудом. Охрана неспешной рысью двинулась следом.

— Как интересно, — матушка подняла монокль. — А я тебе говорила, Берни, что тебе не хватает оптимизма!

Ему не хватало спокойствия, тишины и нескольких часов здорового сна. А ещё — отпуска. Такого, чтобы рядом ни жалобщиков, ни лизоблюдов, думающих, что уж они-то сумеют повернуть проверку так, как им надобно, ни казнокрадов… да и вообще хорошо бы, чтоб без людей.

Чтобы тишина.

Озеро.

Туман предрассветный. И покой.

Надо будет всё-таки потребовать законный отпуск, в котором тэр Бернхард не был уже лет пять как. Собраться и уехать куда-нибудь… не важно даже, куда именно, лишь бы там были озёра и не было людей. Он тяжко вздохнул, оглянулся — где-то там, за станцией виднелись редкие дома — и скомандовал:

— Выдвигаемся.

Голос его разбудил эхо и сонную ворону, что с оглушительным карканьем взлетела с крыши старого вагона. Тэр Бернхард моргнул, правда, на сей раз как-то долго получилось, потряс головой и, глядя на такую привычную суету, тихо произнёс:

— Дорогая матушка, а вы ничего не хотите мне сказать?

— Хочу. Утро просто чудесное. Но цвет лица у тебя несколько сероват. И круги под глазами смущают. Ты, Берни, слишком уж увлёкся кабинетной работой.

— Можно подумать, я по своей воле…

Просто коронный ревизор — должность весьма своеобразная. С одной стороны горы бумаг, сквозь которые приходится продираться. С другой — взятки и обещания. С третьей — несчастные случаи, которые начинали происходить, как только становилось ясно, что взятки тэр Бернхард не берет, а к обещаниям чего бы то ни было относится равнодушно. И следовало сказать, что именно эти несчастные случаи изрядно скрашивали унылое существование тэра Бернхарда.

Он даже в какой-то момент тетрадь завёл, куда и записывал дату, время и обстоятельства. А к ней и сундук, в котором уже покоился осколок огненного камня, подсунутого в позапрошлом году, отравленное письмо, клок обгоревшего сюртука и чешуя танерийской гадюки. Зачем? Ну… кто-то коллекционирует фарфор, кто-то — клинки, а тэр Бернхард — покушения на собственную особу.

Матушка обмахивалась веером, наблюдая, как из вагона выкатывают личный её экипаж.