Книга Кицхен готовится к войне, страница 52 – Екатерина Насута

— Внутренностей скальника. Снаружи он воняет намного меньше.

И это ещё одна веская причина убивать нежить крайне аккуратно.

— Так что фиалки — не самый худший вариант.

— Не, — я эту надежду убила на корню. — Остальные запахи они не перебьют, но у окружающих сложится впечатление, что вы копали выгребную яму на фиалковом лугу рядом со скотобойней.

Он закашлялся, и я заботливо похлопала по спине, решив не заострять внимание. Воняет? Ну, не беда. Это ещё не особо и воняет-то. А со временем притираешься и вовсе перестаёшь обращать на запахи внимание.

— А вообще всё просто. Вы говорите, что этот ваш Рори…

— Не мой.

— Боюсь, что именно ваш. Я скорее поверю, что вы свою родословную не знаете, чемтому , что магия фей ошиблась. Так вот…

Я подхватила коменданта и потянула к выходу. Ему, может, фиалки и не мешают, а у меня от них почесуха. Вот почему-то вонь выносить куда проще, чем эти чудо-цветочки.

— Он ведь воевал? Так? — спросила я.

— Так.

— А война — это долго.

Комендант кивнул.

— Годы… он более пятнадцати лет провёл в битвах. По официальной версии.

— Вот. Пятнадцать лет вдали от дома. Ладно, не пятнадцать. Он же не женатым воевал… хотя у нас тут не так и важно, думаю, женатый или холостой. Главное, молодой, здоровый мужик. Силён. При титуле. Слава, опять же. Потом, думаю, и состояние появилось. И да, может, к маркитанткам он и не бегал.

Нечего травмировать человека правдой жизни. Тэр Трувор к ней, как понимаю, не очень готов. Ишь, зыркнул мрачно, но хоть не возражает.

— Но чтоб все пятнадцать лет он монахом прожил? Сами-то верите?

— Официальная биография… — тэр Трувор всё же попытался возразить. Но меч он сжимал крепко, а значит, возвращать в камень не пойдёт.

— Официальную биографию потомки писали. А к чему им пятна на светлой памяти дорогого батюшки или дедушки? Память, если подумать, это тоже капитал.

— Значит, у него был ребенок, которого он бросил.

А вот теперь брови сошлись, кажется, этот поступок шёл вразрез с героическим образом.

— Или о существовании которого он знать не знал.

— Это как?

Как, как… обыкновенно! Но, видать, комендант крепко перенервничал, вот голова и не работает. И я пояснила:

— Как-нибудь так. Ну вот представьте, едут славные воители через деревеньку, останавливаются в трактире каком. А там у трактирщика дочка симпатичная, которая и сама не против. Ну и проводят они ночь в любви да согласии. Наутро военные уезжают, а дочка выходит замуж.

— Вы знали? — он остановился резко так. Нервно я бы сказала. И обернулся. И в меня взглядом вперился.

— Что? Нет, я не настаиваю… может, не трактирщика, может, не дочка…

— Мой прадед был трактирщиком. Потомственным, — медленно и с расстановкой произнёс тэр Трувор, кажется, всерьёз заподозрив меня в чём-то этаком.

— Да я просто пример привёл! Это могла быть и какая-нибудь вдова или замужняя дама. Мой папенька очень замужних дам жаловал. Главное, что когда ребенок родился, то она сама могла и не знать от кого. А ваш этот Рори — и подавно не догадывался, что у него где-то кто-то ест. Ребенок рос и жил. И нажил своих детей. А те — своих… своего. И вот сошлось.

— Но…

— Думаю, если бы он знал наверняка, — я вдохнула прохладный ночной воздух. — Он бы нашёл этого ребенка.

А не устраивал это представление. Камень, клинок, склеп и пожелание катиться в бездну тем, кто украл его право на будущее, — это жест отчаяния.