Книга Бунт и Империя, страница 77 – Владимир Бабкин

Устал я.

Голова разламывается. Вчера дал себе слабину и просто тупо напился. Сам с собой. Просто сидя у камина. Мне не нужен был собеседник, или, даже собутыльник. Единственный человек, который мне честно в глаза скажет, что я дурак — Лина. Но, она в Царском Селе. Остальные тут не будут честны со мной. Просто побоятся. Равно, как и я никогда не открою никому из них душу. Иначе мне потом придётся их убить.

Люди слабы по своей сути. Даже если они правители.

А может это просто кризис среднего возраста, как говорили в моё время. Я держусь, но что меня удерживает на плаву? Долг? Корона? Империя? Или Лина?

Вспомнил почему-то Лену. Её горе и отчаяние. Лишь беременность удерживала её от самоубийства. Все эти бесконечные череды визитов, сочувствий и соболезнований только толкали её в петлю или к яду. Отчаяние её было невыносимым. Дошло до того, что Андрей распорядился прятать от неё всякие лекарства, которые она могла употребить в больших количествах, а прислуге не оставлять её одну. Но, изъятый у неё пистолет Андрею пришлось вернуть. Лена просто оскорбилась недоверием брата. Напряжение росло. И чем бы закончилось — неизвестно, если бы Лина, силовым порядком, не разогнала всех «соболезнующих» к чертям собачьим. Никаких «засвидетельствований» без Высочайшего Дозволения. Все в сад!

Императрица взяла ситуацию в свои руки и под свой контроль.

Каролина ежедневно бывала у Нартовых. Долго беседовала с Еленой по душам. Пыталась вернуть её на этот свет. Отгоняла морок. Вопрос, на самом деле был серьезным. Елена. Молодая вдова. Отчаяние. Возможный выкидыш. Тогда зачем вообще жить?

Лина не очень любит Лену, что понятно. Но, шакалам на растерзание Лина Лену не отдаст. Никому и никогда. Нашу Семью моя жена не даст в обиду, как настоящая и искренняя Мать. Бить СВОИХ по попе она не даст. Это только ЕЁ право. Моя жена очень ревнива.

И упряма.

У нас с Линой не умер ни один наш ребёнок. Даже моя крестница — Катерина Ломоносова была вытащена мной и Каролиной с того света.

Господи, когда эта фотосессия закончится? Так разболелась поясница…

В эти дни я объездил, обходил и лично облазил всю округу. Пытался вспомнить моей старческой памятью старческую память века XXI-го где и что тут располагалось или стояло.

Я не старался воспроизвести Севас моего времени. Во-первых, я его плохо помнил. На Флоте я не служил. Был тут несколько раз, но, так, чтобы запомнить всё с привязкой к местности — увы. Во-вторых, столько всего изменилось. И сейчас. И потом. И с учётом моего попаданства. Может, география не сильно изменилась, но, в остальном…

Разумеется, снимает нас несколько фотоаппаратов. Где-то, да получится.

Я продолжаю делать героическое целеустремлённое лицо. Стою тут на возвышенности. С видом на бухту. Опираюсь на шпагу. Вокруг меня всякие фигуры.

Чем я был занят? Я воспроизводил картину, которая ещё не была написана. Называлась она «Пётр Первый основывает Санкт-Петербург». Ну, пусть не так. Не суть. И у Деда-Петра была на картине не шпага, а трость. И, вообще… Петра Великого ещё не нарисовали на сём эпическом полотне. А меня СФОТОГРАФИРУЮТ. И, картину, про основание Санкт-Петербурга Петром Великим, будут рисовать с МОЕГО ФОТО.

Нет, это не самолюбование. Это Культ Личности. Технология. Культ и дух. Двух Петров Великих, вероятно, не бывает, да мне и не надо. Никогда не страдал насчёт восхвалений ради восхвалений. Для дела — да. А так… Эпитет придумают. Мудрый. Освободитель. Или ещё как-то. Всеславный. Преславный. Ну, Петром-Попаданцем меня точно не назовут. Хотя это наибольшая истина.