Книга Медвежий брод, страница 77 – Юй Сы

— Нет, спасибо, – она подняла книгу, снова углубляясь в чтение.

— Без тебя никак, – сказал Григорий, постукивая пальцами по подоконнику.

— Почему? – спросила она с легкой толикой любопытства.

— По правилам нужна женщина, чтобы умиротворить душу и отпустить. И женщина не из деревни, – пояснил он, когда Нина открыла рот. Она захлопнула его. – Обычно в таких случаях мы приглашаем кого-то из города, но сейчас времени нет.

Это заставило Нину задуматься. Нет ничего плохого в том, чтобы помочь душе упокоиться – пусть она и не верила во все это. И нет ничего плохого в том, чтобы сделать доброе дело. Особенно теперь, когда вся деревня относилась к ним недружелюбно. Нине, конечно, было плевать, но вот Федя, она видела, переживал. Он знал, что такое неприязнь людей, но никак не мог привыкнуть. Всегда пытался стать своим, затесаться в компанию, найти свое место, но у него никогда не получалось. А Солнечное ему нравилось.

Григорий не торопил ее, неподвижно стоя за окном.

— Это на час, не больше, – наконец произнес он. – Я провожу и приведу тебя обратно. Для нас – для меня – это правда важно.

Нина с сомнением посмотрела на темнеющий горизонт.

— Лучше подождать Федю и пойти с ним, – сказала она.

— Нет, ему нельзя, – отрезал Григорий, и, когда Нина подняла на него взгляд, он хмыкнул. – Он уж слишком чужой. И лишний мужик нам не нужен.

— Но я тоже ни во что подобное не верю, – произнесла она.

— Это неважно. Главное присутствие, – увещевал ее Григорий. Нина смотрела в его темные глаза и чувствовала, как ее уверенность тает, как постепенно она проваливается в этот омут, будто барахтается в паучьих сетях. Григорий моргнул, и морок пропал. Он добродушно улыбнулся, словно пряча когти. – Ну что, пойдешь? Я не настаиваю.

Но он настаивал. По его лицу, по голосу и позе становилось ясно, что он очень хочет, чтобы Нина пошла. Она прикусила губу, оглядывая комнату.

Сегодня у них с Федей все было так хорошо. А потом пришел этот человек и снова разрушил иллюзию, что она построила. Черная шкура на его плечах притягивала взгляд, и Нину кольнуло любопытство – как же выглядят их пресловутые обряды? Что вообще делают эти идолопоклонники?

— Хорошо, – выдохнула она, тяжело поднимаясь из кресла.

Она осмотрелась в поисках бумаги, чтобы написать Феде записку, но ничего не было.

— Только быстрее, – поторопил ее Григорий. – Час близится.

Нина махнула ему рукой и прошла в кабинет. Она вырвала из тетради лист и написала, что пошла погулять. Рука застыла над бумагой, и Нина поставила точку. Не стоит ему знать, с кем она пошла гулять.

Она закуталась в шаль и вышла на вечернюю поляну в резиновых сапогах. Прохлада дыхнула ей в лицо, и Нина поежилась. Из-за угла вышел огромный черный медведь, и Григорий протянул ей руку с улыбкой. Сомнения в ее сердце усилились, но он сказал:

— Спасибо тебе заранее за помощь.

И вот так она оказалась в лесу. Ее самолюбие щекотал тот факт, что она делала Григорию одолжение, что это не он, а она сейчас была в своем праве, и что она могла сделать что-то хорошее для деревни и их с Федей положения.

Однако ветви деревьев вокруг становились все плотнее, а небо над головой – темнее. В лесу было мрачно, и только звук их шагов нарушал тишину. Где-то вдалеке заухала сова, и Нина повернулась в ту сторону. Она все больше и больше сожалела, что поддалась на эту провокацию. Она же не мать Тереза, зачем она пошла в лес с едва знакомым мужчиной? Дура. Идиотка.