Книга Медвежий брод, страница 48 – Юй Сы

— Что ты делаешь? – прервала ее Нина.

Девушка подняла на нее глаза.

— Гадаю на суженого, – она подтолкнула венок подальше от берега.

Тот поплыл по течению, но вскоре прибился к берегу, зацепившись за камень. Девушка вскрикнула и вскочила на ноги, ее лицо исказилось от горя.

— Что случилось? – недоуменно спросила Нина.

Но та не ответила и убежала, прикрывая лицо.

— Если венок к берегу прибьет – сидеть ей в девках, если далеко уплывет – замуж выйдет, – сказала Катя, останавливаясь рядом с ней.

Нина покосилась на венок, что трепыхался у берега.

— А замужним можно пускать венки? – спросила она.

— Не стоит семейное счастье тревожить, – дернула плечами Катя.

Нина взмахнула рукой, зашвырнув свой венок подальше от берега. Тот шлепнулся на середину ручья, вода пошла пузырями, и он потонул.

Катя тихо вздохнула.

— Быть беде, – пробормотала она.

Нина поежилась, но в темноте этой странной ночи даже такое суеверие, казалось, имело силу.

— И что же делать? – спросила она.

— Надо искупаться, чтобы смыть нечистую силу, – посоветовала Катя.

Нина фыркнула, теряя интерес к обряду.

— Глупости какие, – сказала она себе под нос.

Праздник продолжался, пока не забрезжил рассвет. Когда за высокими елями показалась тонкая полоса света, Нина увидела большое колесо, как от телеги, которое выкатил на поляну Григорий. В центре колеса был вырезан ревущий медведь. Все вокруг притихли.

В неясном свете занимающегося утра Григорий выпрямился и оглядел толпу, задерживая свой взгляд на Нине у ручья.

— Уважим нашего хранителя и Ярило, пусть они и дальше защищают нашу деревню, – громким голосом сказал он, обводя рукой людей. Те закивали, забормотали под нос. – Не обидим могучий дух!

Люди расступились, пропуская его к ручью, и взялись за руки. Григорий принял факел у мужчины и поджег колесо. Нина подумала, что оно, должно быть, вымочено в бензине, потому что тут же ярко вспыхнуло. Григорий не отнял руку и закричал:

— Катися, коло!

Другие тут же подхватили:

— Катися коло!

— Со горы долу! – снова крикнул Григорий, разрывая таинство рассвета.

В воздухе запахло паленой плотью, и Нина передернулась, во все глаза глядя на ладонь, объятую пламенем. Где-то вдалеке за его спиной встревоженно взлетели в небо птицы.

— Со горы долу! – взревела толпа, повинуясь его голосу.

— Купала! Слава!

— Купала! Слава! ^[8]

Нину пробрала дрожь, и она обхватила себя руками. Может, это холод первой росы, а может, страх перед древними богами, которые давно должны были умереть, но здесь, в Солнечном, почему-то все еще живы.

Григорий пронзительно свистнул и крутанул колесо. То стремительно полетело с пригорка вниз к реке. Нина испуганно шагнула в сторону, и деревянный ревущий медведь, разинув пасть, пронесся по неглубокому ручью, грохоча о камни. Горящее колесо прыгало по воде, но не тухло, пока не ускакало далеко-далеко и не рухнуло с плеском за поворотом русла. Лес замер, тишина нависла и затемнила хвою.

— Ярило, вставай рано! – закричал Григорий и воздел руки к светлеющему небу. Нина резко обернулась: точно послушав его, далеко-далеко сквозь деревья блеснула вспышка первого солнечного луча и наступил рассвет Ивана Купалы.