Книга Медвежий брод, страница 39 – Юй Сы

Вадик странно покосился на мать и тайком высунул язык, но стоило той посмотреть на него, как тут же его убрал.

Нина заметила, что Григорий и его семья уже давно ушли. Варвара погрозила Вадику пальцем, и тот схватился теплыми потными пальцами за руку Нины.

— Пойдемте, – он потянул ее в церковь.

Солнечный свет померк, когда они зашли внутрь. Церковь была довольно большой, но простенькой: небольшой иконостас, несколько кандил ^[5], два арочных прохода. Внутри толпились люди, шумели дети, кто-то хныкал. Стояла духота, тут же сдавившая Нину запахом сырости, пота и ладана. Она задрала голову, глядя на потолок: его украшали картины с сюжетами из Библии – Нина не разбиралась в церковной живописи, но фрески были выполнены тщательно, даже по-странному красиво.

Вадик потянул ее ближе к иконостасу, проталкиваясь между людьми, и замер у алтаря, поминутно оглядываясь. Нина не хотела стоять так близко к таинству, но Вадик прятался за ее фигурой и все поглядывал на нее, поэтому она не шевелилась. Нина тоже осматривалась, выискивая знакомые лица. В задних рядах застыл Григорий, которого было сложно не заметить. Перед ним, прислонившись к отцу, стоял Степа, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. Миша цеплялся за юбку матери. Григорий улыбался, разговаривая с каким-то мужчиной, и хотя отсюда Нина не слышала слов, но чувствовала низкое рычание его голоса, раскатывающееся по церкви. Мужчины будто собирались вокруг его массивной фигуры, дети липли к ногам, Степа морщил нос и пихал какого-то мальчишку. Она опустила глаза и заметила, что Вадик с завистью смотрит в ту сторону.

— Твои друзья? – спросила она, имея в виду сыновей Григория.

— Нет, – Вадик фыркнул и отвернулся. – Просто… Вы не поймете.

Он не стал ничего объяснять, а завидев входящую мать, тут же шмыгнул в толпу. Но Нина поняла.

Варвара зашла последней. Затем спустя несколько минут Григорий замолчал, и в церкви наступила тишина. Нина выжидала, что же будет. Наконец золоченые ворота в центре со скрипом открылись, и вышел отец Петр вместе с несколькими мальчиками. Он переоделся в темные одежды, похожие на длинную рубаху, и отблескивающую золотом будто треугольную накидку с тяжелым вышитым воротником. Запах ладана окутал Нину, стоявшую в первом ряду.

А затем священник начал службу. Нина не понимала этих странных напевов, не разбирала их на настоящие слова. Время текло вместе с ладаном, окутывая ее, и ей казалось, что она погружается в транс. Нина прикрыла глаза. Голос отца Петра то повышался, то понижался, мальчики что-то пели, и оттого Нина словно плыла на волнах. Вдруг он замолк, и она услышала шуршание.

Нина открыла глаза и поняла, что все кланяются. Она застыла одна в первом ряду, как цапля среди уток, и столкнулась глазами с отцом Петром, но в его взгляде не было ни злости, ни насмешки. Нина поспешно опустила голову.

Все снова выпрямились, и священник продолжил, но теперь Нина не осмеливалась закрыть глаза. Сонливость развеялась, и ей показалось, что ладан пропитал каждую клеточку ее тела, да и ноги уже болели.

А литургия казалась бесконечной. Нина пожалела, что вообще пришла сюда: если бы она знала, что это длится так долго, она бы ни за что не согласилась. Она раздраженно позавидовала Феде, который жарился на солнце со своими приборами. Как ему повезло, что нет электричества.