Книга Медвежий брод, страница 41 – Юй Сы

Нину вдруг бросило в дрожь, когда она догадалась.

Григорию не разрешили присутствовать на части литургии за то, что он отвернулся от бога.

Язычник.

После литургии Нина показалась Феде вялой и неразговорчивой. Они вышли из церкви и загрузились в машину Григория, а затем тот повернулся к ней и спросил:

— Ну и как?

Федя не знал, о чем речь, но ему подсознательно не нравилось, когда Гриша смотрел на его жену – было в его взгляде что-то темное. Но они пользовались его гостеприимством, и кажется, что с Ниной они поладили.

— Обычно, – отозвалась Нина, всегда равнодушная, всегда умеющая обрезать разговор.

— Не интересно почему? – губы Гриши приподнялись, демонстрируя слишком острые клыки, будто звериные.

— Интересно, – по голосу Нины совсем не скажешь, что ей интересно.

Федя не видел ее лица с заднего сиденья, но мог представить, как ее глаза тускнеют. Но когда она повернула лицо и он увидел ее в зеркале заднего вида, его кожа покрылась мурашками: они были совсем не тусклыми, напротив, такими живыми, каких он давно не видел. Ей правда было интересно.

Голодный живот Феди скрутило, и он навострил уши. Но Григорий долго не отвечал, и Федя покосился на Катю – вот кто точно выглядел незаинтересованным. Зато Степа не смог молчать:

— Из-за медведя, пап?

— Верно, сынка, – хмыкнул Григорий. – Поп наш такое не любит. – Он поднял руку, поглаживая деревянную подвеску на зеркале.

— Вечно он сует нос не в свои дела, – вдруг подала голос Катя. В ее тоне слышался неподдельный гнев, удививший Федю. – Надоть же было ему устроить такую сцену.

— Не в первый раз, – бросил Григорий, и все снова замолчали.

Нина отвернулась к окну. Федя повторил ее движение.

Они как раз проезжали площадь, и Федя усиленно пытался понять, о чем речь. А когда понял, они уже подъехали к дому.

— Сегодня большой праздник вечером, – возвестил Григорий.

Федя с Ниной переглянулись, но в ее глазах он увидел то же недоумение, что и в своих.

— Иван Купала, – добавил он, с усмешкой разглядывая их лица. – Эх, городские, даже праздники народные не знаете.

— Этот знаю, – осторожно возразила Нина. – День летнего солнцестояния.

— Он завтра, – сказал Григорий, отпирая дверь и запуская детей внутрь. Он обернулся, глядя на Нину. – Ночь на Ивана Купалу важнее всего. Сегодня вся деревня соберется на костры.

— Интересно будет посмотреть, – сказал Федя, поправляя очки. – Я много слышал об этом… народном празднике. – Он споткнулся на слове, проглотив «языческом».

— Интересно точно будет, – с усмешкой пообещал Григорий, скользнув взглядом по Нине.

* * *

Когда солнце высоко поднялось над домом и начало катиться к горизонту, Катя постучала в дверь комнаты. Нина лениво подала голос.

— Пойдете собирать травы? – спросила женщина.

Нина оглядела ее: она переоделась в нарядное платье с красной юбкой и кружевом по подолу, убрала волосы в косы. У Кати были длинные темные волосы со слегка завивающимися кончиками, обрамлявшие ее румяное круглое лицо.

— Сейчас? – Нина покосилась за окно, где вечерело.

Федя давно куда-то ушел, когда его позвал Григорий, и все не возвращался.

— Вечером лечебные травы самые ценные, – пояснила Катя. – Вам… тебе рожать скоро, хорошо бы крапивы собрать да отвар сделать, он дитятку помогает родиться здоровым. Так мой Мишка богатырем родился, почти четыре килограмма.