Книга Медвежий брод, страница 28 – Юй Сы

— А… жаль, – Нина не пояснила, чего ей жаль, да и вовсе прикусила язык, почувствовав, что ее слова глупые.

Она покосилась на Федю, который рассматривал другую фотографию – ниже на несколько ступенек, и его лицо все вытягивалось.

Она продолжила подъем и остановилась на пару мгновений наверху, чтобы отдышаться. Живот будто тянул ее вниз, не позволяя так высоко подниматься от земли. Григорий придержал ее за локоть и повел влево.

— Сюда.

Нина будто обожглась грубой силой его ладони и попыталась выдернуть локоть. Григорий тут же отпустил ее и с кривой ухмылкой махнул на комнату.

— Вот тут будете жить пока, – сказал он.

Комната была без изысков: простая железная кровать с мягким матрасом и пуховыми подушками, застеленная вязаным пледом. Две тумбочки, платяной шкаф и небольшое окно, выходившее на лес. В углу на стене – крест.

— Наша комната для гостей, – хмыкнул Григорий. – Тут никто не живет обычно, но здесь тепло. – Он похлопал по кирпичной трубе, что проходила в углу комнаты. – От печи поднимается, но дыма нет. Напротив в комнате – ребятишки, а мы с женой внизу спим. Мальчишки у меня сорванцы, но спят как убитые, мешать не будут. Отдыхайте пока.

С этими словами он вышел и закрыл дверь. Его тяжелые шаги загрохотали по лестнице, а затем все смолкло. Нина опустилась на кровать, и та прогнулась под ее весом почти до пола, заскрипев так, что в наступившей тишине ей резануло по ушам. Федя поставил сумки и присел рядом.

— Нин, – осторожно сказал он, и когда она подняла на него глаза, которыми буравила пол, то увидела, что он побледнел и кончик носа показался еще краснее. – Ты видела фотографии?

— Ага, – кивнула Нина, вспоминая отца Григория: такой же статный и мощный человек.

— Там на одной… как будто ритуал какой-то, кажется… – тихо сказал Федя, зачем-то понижая голос.

— Ритуал? – переспросила она.

— Ну, мне так показалось. Там много людей изображено, и все как будто молятся.

— Кому? – не поняла Нина.

— А посреди стоит тот тотем, что на площади. Или другой, но похожий, – пробормотал Федя, уже не уверенный в том, что видел.

— Ну и что, может, это с открытия фотография. Когда только установили его, – пожала плечами Нина.

— Может, – не стал спорить Федя. Но это было не похоже на церемонию открытия: скорее на жертвоприношение. С десяток людей стояли вокруг деревянного столба, а перед ним что-то лежало. Он не разглядел что, но не хотел пугать Нину. – Может, – повторил он, решив потом рассмотреть фотографию поподробнее.

Однако когда он спустился в туалет, та исчезла, будто ему привиделось. Федя надолго застыл перед местом, где она была, но теперь там красовался лишь цветной семейный портрет Григория, его жены и детей. Степан уклонялся от фотографа, норовя сорваться с рук матери.

— Чего застыл? – от размышлений его отвлек мужской голос. Облокотившись на перила, на него смотрел Григорий и ухмылялся.

— Хорошая у тебя семья, – сказал Федя, отводя глаза. – Я хотел спросить, где у вас туалет?

— Все по старинке: на улице, – махнул рукой Григорий. – Вечером мужики зайдут, выпьем, поиграем в карты, с нами посидишь?

Федя прикусил губу, обдумывая ответ. Он не умел играть в карты, да и пить тоже. Но отказаться казалось невежливым.

— Да, конечно.

Григорий шире улыбнулся, махнул рукой и пошел в гостиную.