Книга В черной краске становишься черным. Том 1, страница 44 – Юй Сы

С пыхтением рядом с ним плюхнулся второй – юноша не старше Гу Вэньвэнь, с изящными чертами лица и стройным телом, одетый в богатые парчовые одежды странного для мужчины розового цвета. Он с трудом примостился на крыше, держа в одной руке кожаный бурдюк с вином, а в другой – горшок с каким-то зеленым растением. Юноша вытер со лба пот и с удовлетворением отхлебнул вина.

— Дагэ? – Молодой человек протянул мужчине бурдюк, но тот отмахнулся. Тогда юноша снова приложился к горлышку и причмокнул губами от удовольствия.

— Сяо^[62] Тао, не пил бы ты столько, – пожурил его дагэ, но сяо Тао к тому времени уже вылакал все вино и икнул, встряхивая пустой бурдюк.

— Дагэ, да разве ж это вино? Вода и то крепче. Вот у господина было вино, – сяо Тао с тоской посмотрел на второй этаж таверны, где работники как раз убирали стол и пустые кувшины. – Господин вот пил хорошее вино, грушевое, – сяо Тао облизнулся, и его дагэ закатил глаза. – Да и вообще, всю ночь здесь провели, у меня все затекло! – пожаловался молодой человек. – А под утро даос сбежал. Разве он не добыча нашего господина? Почему нельзя его просто сожрать? Раньше господин никогда не церемонился.

— Ничего ты не понимаешь – это же все-таки даочжан Сюаньи! Если бы его можно было так просто сожрать, наш господин уже бы это сделал. Значит, у него есть какой-то план, – твердо отозвался его дагэ, беспрекословно верящий в мудрость господина.

— План, какой еще план… по-моему, он просто напивался за его счет всю ночь, – проворчал сяо Тао, как будто сам не напивался за счет хозяина.

Мужчина опять тяжко вздохнул и потрепал сяо Тао по голове, от чего тот тут же заверещал:

— Моя прическа! Что ты делаешь, дагэ!

Дагэ, не слушая его воплей, спрыгнул с крыши и мягко, словно кошка, приземлился на землю, чего совсем нельзя было ожидать от такого крупного мужчины.

Сяо Тао высунул голову за карниз, обиженно глядя на него.

— А как же я, дагэ? – спросил он.

— И как ты собираешься защищать господина? – спросил его мужчина, скрестив на груди руки.

Сяо Тао, покачиваясь, встал на черепицу, пошатнулся и камнем рухнул вниз, но дагэ успел его подхватить. Он поставил юношу на землю, отряхнул от росы розовый ханьфу, да так, что сяо Тао закачался еще сильнее и чуть не упал.

— Дагэ, ты меня сейчас с ног собьешь, силу-то рассчитывай, – зашипел тот, прижимая к груди свой горшок и пьяно икая.

Мужчина снова закатил глаза и отобрал у него пустой бурдюк, пряча в мешочек-цянькунь на поясе.

— Следующую неделю не пьешь, – объявил он и зашагал по оживающей после ночи улице.

— Сяо Шэ^[63]! – юноша очнулся от оцепенения и побежал за ним, поднимая полы одежд, чтобы не запачкать в лужах. – Что ты сказал только что? Что значит «неделю»?! Дагэ! Шэ-гэ! Дорогой брат! Да подожди ты, обезьяна!

Но Сяо Шэ уже перешел на цингун, явно стремясь догнать своего господина. Чертыхаясь, как самый последний матрос, изящный юноша был вынужден тоже перейти на легкие шаги, ничуть не отставая, хотя сам только что жаловался и выглядел слабым. Вдвоем они вскоре прошли ворота города, и духи старого Чанъяна наконец вздохнули с облегчением, когда все большие Будды покинули его стены.

* * *

Один из больших Будд, Мо Хэ, в это время неторопливо брел по широкому императорскому тракту. Гу Вэньвэнь с раскалывающейся от вина головой тащилась за ним, еле волоча ноги. Однако, когда Учитель косился на нее, она тут же принимала бодрый вид.