Книга Невеста безумного тирана: Спасти злодея. Книга 3, страница 126 – Валентина Зайцева

По моим чётким воспоминаниям из прошлой жизни, Николас Лерн в будущем займёт пост верховного судьи Судебного приказа, став ярчайшей восходящей звездой новой придворной знати и — что важнее всего — правой рукой, карающим мечом и самым преданным союзником Каллума Рейна. Этот человек обладал блестящим будущим, железными принципами и никогда не был замечен в порочных увлечениях. Он был в тысячу раз надёжнее и благороднее ничтожного Кристиана Честера.

Я искренне надеялась, что Николас Лерн навсегда сохранит в сердце благодарность к Беатрис за её своевременную помощь в дни его нищеты. И когда он взлетит на самую вершину имперской власти, его могущественное крыло станет для неё нерушимой опорой, способной защитить мою дорогую подругу от любых штормов жестокой судьбы.

* * *

Каллум Рейн

С наступлением ночи завыл пронзительный, леденящий северный ветер поздней осени. Ни звёзд, ни луны не было видно за плотной, удушающей пеленой грозовых туч, затопивших небо над Остерхольдом.

Я стоял на открытой галерее, облачённый в шёлковые пурпурные одежды, и лениво любовался запертой в золотой клетке певчей птицей. Её тонкая лапка была намертво привязана изящной золотой цепочкой. Перебирая в пальцах сухую травинку, я дразнил несчастное создание, заставляя её испуганно взлетать вверх, чтобы в следующее мгновение звенья безжалостно дёргали её назад, швыряя на дно клетки. Это бессмысленное, обречённое трепыхание доставляло мне невыразимое, бесконечное удовольствие.

В этот момент в тени за моей спиной беззвучно вырос верный слуга.

— Ваше высочество, сегодня днём посыльный из поместья Гире доставил свиток с приветствием, а также вотивную свечу.

Обычно я не утруждал себя общением с людьми и никогда не читал льстивые приветственные карточки столичных вельмож. Однако раз слуга осмелился доложить об этом мне лично, в подношении семейства Гире явно крылось нечто особенное.

— Что за весть они принесли? — спросил я, не оборачиваясь. Мой голос звучал обманчиво лениво, мягко и совершенно безвредно.

Слуга почтительно склонил голову, едва смея дышать: — Всего одна фраза, милорд: «Пусть все желания исполнятся, пусть каждый год принесёт мир и покой».

На моём лице не отразилось ни единой эмоции. Чуть повернув сухой стебель в пальцах, я холодно скомандовал: — Принеси это мне. Я взгляну.

Слуга поспешно вернулся, держа в руках послание и ту самую вотивную свечу с экраном из тончайшего пергамента.

Я развернул плотный свиток. Почерк был элегантным, летящим и слишком... знакомым. Линии казались сухими, местами прерывистыми — знак того, что мастер использовал излишне жёсткое, упрямое перо, которое плохо удерживало чернила. Уж точно не дорогое лебединое оперение, принятое у знати Остерии.

Опустив глаза, я презрительно усмехнулся собственным мыслям. С сухим, резким хлопком я свернул послание и небрежно швырнул его на столик. От этого звука слуга испуганно втянул голову в плечи и поспешно скрылся во тьме.

Свеча осталась лежать предо мной. Её нетронутый вид казался мне злой, почти издевательской насмешкой, упрямо пробуждающей воспоминания о былых временах в резиденции Валериусов. Потеряв всякий интерес к издевательствам над птицей, я подошёл к столу и взял свечу в руки.

На полупрозрачном веллуме красовался аккуратный угольный рисунок: дитя, прячущееся под цветущим деревом в глубоких тенях, прижав палец к губам, словно играя в прятки с невидимыми глазу спутниками. А рядом чернели те самые шесть стихотворных строк. Я медленно скользнул по ним взглядом, без труда дешифруя скрытый акростих по первым буквам: