Книга Невеста безумного тирана: Спасти злодея. Книга 4, страница 85 – Валентина Зайцева

— Открой рот, — его подбородок уткнулся в мою макушку, ласково потеревшись о волосы. Я послушно приоткрыла губы, и Каллум вложил в них сочную, брызнувшую сладким соком дольку. Его указательный и средний пальцы задержались на моих губах, чуть влажно и требовательно надавливая на нижнюю губу.

— У моей госпожи такие мягкие, сладкие губы... Прекрасные и манящие, — его низкий, бархатный голос вибрировал в груди, отдаваясь прямо в моей спине, заставляя струны моей души трепетать от сладкого страха. — Моя госпожа...

Он поднёс к моим губам следующую дольку, а его чувственные губы скользнули по моей шее, обжигая дыханием: — Тебе ведь нравится, когда я зову тебя так? Моя госпожа? М-м?

Я слегка повернула голову, пытаясь спастись от этой щекочущей, сводящей с ума нежности, чувствуя, как кончики ушей заливает пунцовая краска. Я не могла отрицать, что этот тон пробуждал во мне запретное, порочное тепло — воспоминание о тех временах, когда привычные границы между госпожой и её теневым слугой окончательно стирались.

Чтобы прервать эту сладкую пытку, я сама взяла дольку мандарина и бесцеремонно засунула её в его не умолкающий рот.

— Да, нравится, — я повернулась, вглядываясь в его точёный профиль. Проглотив сладкий сок, я тихо призналась: — Даже если бы ты не произносил ни слова, Каллум... Если бы ты просто сидел рядом, я всё равно была бы счастлива.

Каллум прищурился, с хрустом раскусывая плод, и издал тихий, гортанный звук: — Моя госпожа сегодня съела слишком много сахара? Откуда столько сладости в твоих речах?

— В поместье Гире... когда ты вмешался и наказал тех стервятников ради меня и Беатрис, я была по-настоящему тронута, — я посмотрела на его руки. В прошлой жизни его жестокость была лишь бессмысленным выплеском безумия и ярости. В этой жизни он оставался безумцем, но у его безумия появились границы. И этими границами была я. — Но то, что тебе приходится пачкать руки ради таких ничтожных дел... делает меня счастливой и одновременно заставляет чувствовать вину.

Каллум, обладавший зловещей, сверхъестественной интуицией, мгновенно уловил скрытый подтекст моих слов.

— О? — он опустил длинные ресницы, пряча вспыхнувший в глубине зрачков опасный огонь. — Моя госпожа считает, что я сую нос в чужие дела?

— Вовсе нет, — я сильнее прижалась к его груди, собираясь с духом. Мой голос упал до шёпота: — Каллум... мне однажды приснился сон. В нём ты был ещё могущественнее и страшнее, чем сейчас. Ты шёл по трупам, выжигая всё на своём пути, и поднялся на самый пик власти. Но из-за этого ты обрёл бесчисленное множество врагов...

Я впервые открыто заговорила с ним о своей прошлой жизни, пусть и завуалировав её под сновидение. Старые раны почти затянулись, но воспоминания всё равно отозвались в груди щемящей, ледяной тоской.

— Мне приснилось, что я умерла, не выдержав этой войны. А ты остался... совсем один в этом пустом, холодном мире.

Я накрыла его ладонь своей, очерчивая проступающие вены, и вымученно улыбнулась: — Поэтому мне страшно. Я боюсь, что ты настроишь против себя всю Империю и в итоге повторишь судьбу из моего сна. Останешься в абсолютном одиночестве.

Мой голос дрогнул. Каллум, уловив эту тщательно скрываемую боль, резко перехватил мой подбородок двумя пальцами, заставляя посмотреть ему прямо в глаза.