Книга Невеста безумного тирана: Спасти злодея. Книга 4, страница 73 – Валентина Зайцева

— Я спрашиваю от себя, — отрезала я, устремив на него прямой взгляд.

Я ни на секунду не сомневалась в его чувствах к себе. Любовь этого безумца всегда была удушающей, одержимой и абсолютной, а на обратной стороне этой одержимости жила верность, несвойственная обычным мужчинам. Я лишь не была уверена, хватит ли у меня сил разделить с ним бремя короны и стать Императрицей Остерии.

— Хочешь править Империей? — произнёс Каллум, и его лицо не выражало ровным счетом ничего.

Я не сразу уловила странную интонацию в его словах и инстинктивно покачала головой: — Не знаю...

А затем вздохнула, пряча взгляд: — Действительно не знаю. Если ты решишь вступить в кровавую борьбу за трон и захочешь подняться на самую вершину мира, я не должна стать твоими кандалами. Что думаешь ты сам?

— Я думаю, что сейчас самое время поговорить о любви, — Каллум многозначительно моргнул и добавил без лишних прикрас: — В постели.

Я поспешно перехватила его ладонь, которая уже уверенно скользила вниз, и испуганно отпрянула: — Мы в доме моих родителей! Даже не думай...

— Хочу безраздельно владеть моей Элли, — он собственнически ущипнул меня за обнажённую талию.

Вся моя напускная строгость мгновенно испарилась, уступив место слабости в коленях. С трудом вырвавшись из его удушающих объятий, я принялась лихорадочно приводить в порядок растрёпанную одежду и затягивать шнуровку зимнего платья.

Каллум тихо, низко рассмеялся. Поднеся к губам ладонь, он вдохнул едва уловимый шлейф моего аромата, оставшийся на его пальцах, и запечатлел на них короткий поцелуй.

Поскольку мы были в резиденции моего отца, я не посмела потакать его желаниям дальше. После долгих, ласковых уговоров мне наконец удалось выпроводить Принца-регента до наступления темноты.

Когда Каллум садился в свою роскошную карету, его лицо вновь стало непроницаемой, леденящей маской, а глубина антрацитовых глаз могла поглотить заживо. Для человека с его необузданным, деспотичным нравом сегодняшний день и без того стал величайшим уроком самообладания и терпения.

— Завтра я приеду, чтобы забрать тебя, — бросил он напоследок.

Его совершенно не волновало, какое выражение лица в этот момент было у стоявшего рядом отца. Каллум просто задернул шёлковую шторку, и кучер погнал лошадей прочь.

Я повернулась к отцу, который провожал удаляющийся экипаж мрачным взглядом. Попытавшись разрядить обстановку, я сиротливо улыбнулась: — Отец, ну признай... у твоей дочери ведь безупречный вкус на мужчин?

Я старалась улыбаться как можно ярче, но сердце отца, казалось, камнем пошло ко дну. Он лишь тяжело, сокрушённо вздохнул, ласково похлопал меня по плечу и молча ушёл в дом, так ничего и не сказав.

Оказавшись наконец в своей комнате, я первым делом плотно заперла двери и деревянные ставни окон. Сбросив с плеч тяжёлый лисий мех и расстегнув платье, я встала спиной к большому ростовому зеркалу в бронзовой раме.

Пытаясь разглядеть собственную поясницу, я едва не вывернула шею — угол обзора был слишком неудобным. Тогда я взяла со своего туалетного столика маленькое серебряное зеркальце и принялась осторожно ловить отражение, совмещая углы двух зеркал.

Моя тонкая талия в полумраке комнаты казалась белой, как чистый снег, а на ней чёткими, изящными мазками проступали чёрные буквы. Я была уверена, что Каллум напишет там что-то собственническое или двусмысленное, в своём репертуаре. Но когда мне наконец удалось поймать правильный ракурс и прочитать написанное, дыхание перехватило. На моей коже красовались шесть размашистых, гордых и свободных слов: