Книга Невеста безумного тирана: Спасти злодея. Книга 4, страница 70 – Валентина Зайцева

С абсолютной, пугающей серьёзностью и каким-то вкрадчивым, опутывающим всё моё существо вниманием он тихо произнёс: — Разве той неистовой любви, которой я одарил тебя прошлой ночью, было недостаточно, чтобы ты всё поняла?

Я смерила его шутливо-возмущённым взглядом, чувствуя, как к горлу подступает волна беспомощности перед его наглостью. Пытаясь вернуть разговор в серьёзное русло, я решительно вытащила из-под тяжёлого пресс-папье тот самый алый кленовый лист со стихотворением и мягко подтолкнула его к Каллуму.

Он небрежно взял его в руки, изящно приподняв одну бровь: — Лист?

Но стоило его взгляду упасть на аккуратные, летящие строчки, написанные чернилами, как его безмятежность мгновенно испарилась. Он замер.

«Хочу звездою стать, а ты — моей луной, чтоб чистый свет делить во тьме ночной».

Видя, как долго и заворожённо он всматривается в эти слова, я почувствовала, как моё сердце окончательно растаяло.

— Доверять осенней листве свои сокровенные мысли, делиться тоской и отдать этот лист Вейну Трою... Вот что значит говорить о любви на языке обычных людей.

В его глазах промелькнула едва заметная, щемящая ностальгия. Он бережно отложил кленовый лист в сторону, текстом вверх, ещё раз скользнул по нему долгим, собственническим взглядом, а затем тихо, с пугающе нежной улыбкой произнёс: — Подойди ко мне. Я хочу написать ответное стихотворение для моей Элли.

Заметив эту ласковую, но оттого ещё более опасную улыбку, я инстинктивно почувствовала подвох. Сделав шаг назад, я нерешительно пробормотала: — Но здесь... здесь нет чистой бумаги.

— Это не имеет значения, — его голос стал хриплым, вкрадчивым. — Ведь прямо передо мной находится самый прекрасный, самый чистый пергамент в мире.

Прежде чем я успела осознать смысл его слов, Каллум властно обхватил мою талию обеими руками и одним лёгким, совершенно невесомым движением поднял меня, усаживая прямо на деревянную столешницу.

— Что ты делаешь? — вырвалось у меня.

Я инстинктивно попыталась спустить ноги и встать, но его твёрдая ладонь мягко, но непреклонно легла на моё плечо, пригвождая к месту. Свободной рукой он потянулся к шёлковой шнуровке моего платья. Один ловкий рывок — и узел распался. Мои верхние одежды и тонкая сорочка послушно скользнули вниз, обнажая мои руки и открывая его хищному взору нежную, бледную кожу обнажённой спины и изгиб тонкой талии.

По моей коже мгновенно пробежала сильная, трепетная дрожь. Каллум наклонился ко мне почти вплотную. Тяжёлая, дорогая ткань его парчового камзола коснулась моих голых плеч, принося с собой обжигающий холод и заставляя сердце биться в сумасшедшем ритме.

— Не двигайся, — хрипло прошептал он мне прямо в ухо, обнимая меня со спины и собственнически сжимая пальцами мою талию, словно заявляя свои права на каждый сантиметр моего тела.

Он лениво потянулся к письменному прибору, взял изящное воронье перо, неторопливо обмакнул его острый кончик в чернильницу и приставил к белоснежной ложбинке на моей спине. Я затаила дыхание, когда первое прикосновение прохладных чернил обожгло мою кожу, и Каллум начал медленно, плавно выводить свои первые буквы прямо на моём теле…

Каллум Рейн

В комнате не был растоплен камин, и зимний воздух казался леденящим, почти осязаемым. Но моя ладонь, лёгким и властным движением сжимавшая её тонкую талию, была обжигающе горячей, полной скрытой, сокрушительной силы.