Книга Детектив на лето, страница 86 – Татьяна Устинова, Людмила Мартова, Елена Дорош, и др.

— Что будешь делать? — спросила я его.

— Не знаю. Останусь тут, наверное. Помогу вам с резиденцией. Механизмы надо поддерживать в рабочем состоянии. А то эти начинающие иллюзионисты чего-нибудь да сломают. Если ты не против, конечно.

— Не против, — тихо ответила я.

В свете фонарей на веранде кружили ночные мотыльки. Дом за нашей спиной был сонным и тeплым. Он исполнил свое предназначение и открыл нам тайну. И теперь мог отдохнуть.

Если бы мне год назад сказали, что в один из июльских дней я буду стоять посреди раскаленной приморской площади и спорить о степени уваренности черешни, я бы вежливо посоветовала человеку попить воды. Лучше холодной.

Но жизнь, как известно, любит редактировать наши планы без согласования с автором.

Вообще-то я приехала сюда зализывать собственные душевные раны и редактировать чужие романы. После расставания с мужчиной, который любил продумывать нашу общую старость, но не любил обсуждать настоящее, я внезапно обнаружила, что в тридцать восемь лет можно остаться не только без кольца, но и без внятного понимания, куда двигаться дальше.

Поэтому я уехала к морю, сняла крошечную квартиру с балконом, выходящим на крышу соседнего санатория, и пообещала себе три вещи. Первое: не проверять соцсети подлеца. Второе: не соглашаться на новые отношения, пока не заживет рана от старых. И, наконец, третье: не ввязываться ни во что сложнее редакторской правки.

С третьим пунктом, как выяснилось, я просчиталась уже на второй неделе.

Хозяйка квартиры, тетя Галя, оказалась двоюродной сестрой Зинаиды Петровны — женщины, способной организовать парад планет, если бы в райцентре вдруг решили его провести. Именно она и затащила меня на фестиваль домашнего варенья «Лето в банке», объявив всем знакомым, что редактор из столицы добавит мероприятию интеллектуального блеска.

Возражать Зинаиде Петровне я уже пыталась, а потому сразу поняла: придется соглашаться, так как спор я проиграю с очень большой вероятностью.

— Надо вам, Верочка, среди людей бывать, — сказала она. — А то сидите у себя, книжки пишете, а жизнь проходит.

Я уже несколько раз пыталась объяснить Зинаиде Петровне, что романы я всего лишь редактирую, но, похоже, ей очень хотелось видеть во мне романтизированный образ писателя, тем самым прикасаясь к чему-то столичному, неуловимому и прекрасному.

Вот так я и оказалась на площади: стояла и щурилась, окруженная банками, сахаром и чужими амбициями.

Солнце жарило так, будто решило за один день восполнить весь дефицит витамина D у населения. Воздух пах морской солью, горячей плиткой под ногами и карамелизированными ягодами. Над сценой был растянут баннер, под которым выстроились столы, накрытые скатертями разнообразных расцветок и уставленные сотнями банок всех размеров и оттенков: янтарные, малиновые, почти черные.

Зинаида Петровна металась между ними с видом полководца. Невысокая энергичная дама, в элегантном платье, она говорила так, словно каждое слово нужно было донести до соседнего района.

Рядом с ней стояла ее племянница Катя — худенькая студентка в очках с внимательным взглядом будущего психолога. Она наблюдала за посетителями так, будто каждый из них был ее дипломной работой.

— Вы только попробуйте, — тараторила Зинаида Петровна, активно подсовывая мне под нос ложку с густо-рубиновым содержимым. — Это не варенье, это песня!