Книга Уйдём в предрассветный туман. Солнечный круг. Книга первая, страница 13 – Александр Феликсович Каменецкий

— На здоровье, Малыш, жаль не могу накормить тебя по-настоящему.

— А это что тебе понарошку? – удивился мальчик.

— Это походная еда. По-простому.

— Мне нравится.

— Оно и видно, – засмеялся Максим, – вон весь перемазался, – Максим, достал платок и собрался вытереть Малышу лицо, но тот отскочил в сторону, уронив ящик.

— Чего ты, – надул губы Малыш, – я же не маленький, – и стал тереть щеки подолом грязной майки. Результат оказался противоположный желаемому.

— Вот чудо, конечно большой, – Максим порывшись в сумке, выудил оттуда небольшое зеркало и протянул Малышу. – На, держи!

С зеркалом дело пошло лучше и вскоре Малыш если и не был чистым, то выглядел не хуже, чем до завтрака.

Максим сел на тюфячок, прислонился к стенке и со вздохом вытянул ноги, покрутил ступнями в своих странных ботинках. Откинул голову назад, уперев затылок в шершавые тёплые доски, отчего его светлые волосы взъерошились ёжиком. Сложил ладони на животе, почесав большим пальцем, запястье левой руки, прикрыл газа. Малыш секунду поколебавшись, плюхнулся рядом, толкнув Максима в локоть, но затем, будто застеснявшись, чуть отодвинулся, подтянув исцарапанные коленки и обхватив их руками.

— Если ты такой большой, то почему тебя зовут Малыш?

— Ну, это же давно так стали звать, когда я ещё был совсем маленький. Мама никак не назвала. Не успела. А отцу, видать, всё равно было. Так и звали Малыш, потом привыкли, никто уже не удивляется.

— А ты хотел бы, чтобы у тебя было имя? Ну как у всех? – Максим приоткрыл один глаз, покосился на Малыша, но тот не заметил – смотрел куда-то вдаль, словно мог видеть сквозь стены, а скорее, никаких стен вовсе не замечал.

— Я бы хотел, чтобы мне имя придумала мама. Наверно, хорошо, когда у тебя есть мама. Вон Суслику у Конрада хорошо, а он, как только можно, кода родители трезвые, домой бежит, торопится. И совсем другой становится. Я не знаю, как объяснить, он и улыбается чаще, и как бы выше становится. Вообще-то мама у Суслика хорошая, добрая, только уставшая всё время и какая-то грустная. Редко улыбается.

— А Конрад часто улыбается?

— Да ты чего, он совсем не улыбается. Он такой… такой… серьёзный, нет, суровый. Но это только на вид. А на вид мужчина и должен быть суровым и даже грозным, чтобы всем сразу видно было, что стоит держаться подальше. Не то, что ты. – Малыш легонько ткнул Макса в бок.

— А чего я?

— Ну, – смутился малыш, – вырядился как девчонка – штаны синие, рубаха красная, ещё шляпа на голове.

— А я думал красиво, – Макс приоткрыл глаза, обвёл взглядом свою рубашку, искоса глянул на Малыша.

— Ну, красиво. А где же суровость? За версту видно, что ты наивный и беззащитный, ты цель для любого шустрого да проворного. Выпусти тебя на базар даже в центральном районе, и ты живо лишишься всего, и хорошо, если живым уйдёшь.

— А вдруг, я очень даже опасный и хитрый.

— Ага!

— Может, я нарочно так оделся, чтоб никто не догадался, а сам замышляю страшное злодейство.

— Ага, – малыш хихикнул, – уж ты, как раз страшный злодей.

— Вот, даже ты не догадался, – произнёс Максим страшным завывающим голосом, – сейчас поймаю тебя и съем, – и повернулся к Малышу.

Малыш со смехом и визгом откатился от Макса.

— Не поймаешь никогда!

Макс вернулся к прежней позе.

— Чего тебя сейчас-то ловить, вон костлявый какой. Сначала я буду тебя откармливать, станешь ты толстый, ленивый, неповоротливый как бегемот. Вот тогда и поймаю.