Книга Индивидуум, страница 302 – Полина Граф

— Мне сказали, ты поправишься, — выдал я. — Рад, что ты жив.

— Не лги, не унижай себя, — прошелестел он, едва перекатывая слова на языке. — Вы… справились?..

Я рассказал о финальном решении инквизиторов. Тогда же Тисуса начало лихорадить.

— Живы будем… да… Но не Ламия…

— Мы многих потеряли за это время. Грей за все ответит. Он даже тебя подставил, проник к нам через амулет.

Протектор дергано зашевелился. Его голова тяжело повернулась в мою сторону.

— Я хотел узнать правду… блокнот… Ламия раскусила его… она знала… знала.

— Так Грей ее за это убил? Она могла раскрыть его состояние?

— В нагрудном кармане…

Не сразу поняв, чего Тисус от меня хотел, я полез в тумбочку, где все еще лежала его покрытая усохшей гнилью одежда. В кармане кофты нашелся грязный лист, вырванный из блокнота с записями дат и времени. По рукам пробежала дрожь.

— Кто-то в течение года взламывал обнаружение Тьмы в Соларуме? Зачем?

— Она его вычислила… — едва слышно хрипел Тисус. — Давно подозревала… Тот ее опыт со сплитом… Ламия была с ним слишком осторожна, знала, что не из-за сплита сработала тревога… Тогда и поняла… Все пути пересеклись… Трэтмар сервас…

— К чему ты ведешь? — напрягся я.

— Макс! — воскликнула вошедшая Аданная. — К нему нельзя, дай Тисусу отдохнуть!

— Но…

— Придешь на обследование попозже. А пока сходи в техотдел. Тебя искала Кимико.

Это удивило меня сильнее, чем слова Тисуса. Обычно Козерог никого не искала, а наоборот, пыталась от всех отделаться.

Техотдел был обширным кластером помещений, занимавших часть восьмого и девятого этажей. Тут всегда пахло стальной стружкой, паленым, а еще кофе, который литрами глушили местные работники. В техотделе работал десяток адъютов и значились три протектора, одним из которых была Кимико Сано — королева этого серебряного царства.

Я как раз обнаружил ее сидящей за чертежами, с закинутыми на стол ногами. Там же покоилась дюжина давно не мытых кружек. Где-то жужжал сварочный аппарат, но даже так Кимико услышала мои шаги и требовательно повернулась. Она всегда выглядела подобным образом — словно ты не только ей должен, но и достал заранее, до первого слова и даже встречи. Подтянутая коренастая азиатка с черным каре. На голове грязная кепка-восьмиклинка.

— Тебя только за смертью посылать, — бросила она, туша едва закуренную сигарету в забитой пепельнице.

— Это что, такое срочное дело?

— Нет. Подождет до Рождества Христова и Сатурналий. А ты как думаешь, гений?

Я устало вспомнил, почему мы редко общались.

Убрав чертеж в тубус, Кимико откашлялась и направилась к складским полкам возле окна.

— Ну что, всех на этот раз забороли? — без интереса спросила она, роясь в бумагах. — Что ни год, то опять какая-то дрянь. Паскаль еще по этим аннигиляциям загонял… Слушай, Луцем, ты так к нам перевестись не думаешь?

— Да как-то пока нет.

— Чего так? У нас тут условия вполне себе.

— Ты мне при прошлой встрече грозилась глаза выжечь.

— Да? Ну, значит, заслужил. Да где же… а, вот куда его закинули.

Она вытащила пачку документов на скрепке и протянула мне. Коснувшись ее пальцев, я увидел в душе улицу, окруженную непроходимыми стенами обугленных домов, тянущихся к небу. В центре кирпичную кладку взрывом прорывали большие искривленные скрипки. Многие смотрелись гротескно и неправильно, струны у большинства надорваны, а с оставшихся срывалась едва слышимая и чуть фальшивая мелодия.