Книга Индивидуум, страница 237 – Полина Граф

— Прежде чем ты расскажешь остальным, дай мне уйти, — сказал он на прощание с пустотой в голосе. — Я отправлюсь в котловину. Будет справедливым встретить конец в той форме, которая мне больше всего подходит… — Коул отвернулся. — Мне правда жаль.

Меня снова клонило в сон. От формы тянуло гнилью, душ не помешал бы. Я вполне мог позволить себе такую роскошь. Ведь у нас остались целые сутки.

Зайдя за чаем в небольшую кухню тринадцатого этажа, где протекторы могли что-нибудь по-быстрому себе приготовить, не спускаясь в общую трапезную, я обнаружил там Паскаля. Он сидел за столом в потемках, границы которых нарушал лишь блеклый огненный светильник у плиты. За другими столами не нашлось никого.

Паскаль, вразвалку сидящий на диванчике, оторвал взгляд от пола и перевел его на меня. Немного подумав, кивнул на место напротив. Я подчинился. Это было странно: мы не особо общались, но и неприязни между нами не было. Все, что было до отправления Антареса на небеса, осталось там же, претензий друг к другу у нас не имелось. Как и общих тем для разговора. По крайней мере, пока не наступил конец света.

— Двадцать три часа, — прогудел он, наливая пойло из фляжки в один из стаканов. — Я иногда пытался убить целые сутки. До тошноты длинный срок. Думал я тогда. А сейчас — что-то жалкое и короткое. Секунда.

— Даже секунда может изменить все.

— Она и изменила. Какая-то из этих сотен миллионов.

Паскаль пододвинул стакан мне. Я принял без всяких возражений и отпил горько-терпкую жидкость.

— Ты с охоты? — прищурился Скорпион, глотая сразу из фляги. Взгляд его казался мутным.

— Кто-то должен, — кивнул я. — Мы же не рассказали адъютам о решении инквизиторов. Нельзя останавливать охоту.

— Даже после того как звезды оставили нас.

— Люди не виноваты в этом. Они не заслужили Обливиона. Я готов биться за каждую из душ, только бы им дали отправиться по дальнейшему пути. Это шанс хоть на что-то.

Я не рассказал ему всего. Сегодня была не только охота. Я хотел оказаться в толпе, послушать реку голосов, смех, гудки машин, увидеть бездумно торопящихся куда-то людей, не видящих ничего, кроме собственного мира. И закатное небо над головой — чистое и далекое, яростно догорающее в последний раз.

По обезображенному лицу Паскаля скользнула ухмылка.

— Ты хороший протектор, Максимус. Побольше бы таких, кто ценит это дело. Жаль, что все закончится вот так.

Он тяжко сгорбился над столом. Я только сейчас заметил, что Паскаль себя подзапустил: на лице щетина, а волосы сально кудрявились. Странно, я думал, что они у него прямые.

— Это был наш дом, — сказал протектор. — Все, что у нас было, и все, что осталось. Это место, где мы обрели себя, получили цель и какие-то ответы на вечные вопросы. Я никогда его не презирал, хоть и пытался. И теперь оно исчезнет во тьме. Как и все человечество, тысячи лет эволюции и прогресса. Полный крах. Столько великого пропадет: все идеи, философии. Памятники культуры, которые должны были пережить вечность. Ты видел картины Вермеера? — Я неуверенно качнул головой, но Паскаля это не смутило. — Он за свою жизнь и полсотни картин не написал, а выразил так много. Я видел его полотна и в Дрездене, и в Амстердаме, и в остальных галереях. Как много их было… почему просто не сделать единый склад искусства одного творца? Чтобы проследить весь его путь в одном месте и времени. Похоже на душу, думаю.