Книга Мясная лавка, страница 21 – Джуно Доусон

Странно, но последний совет действительно помогает. Все это не имеет никакого отношения к «просто ходьбе», но я уже чувствую себя увереннее. После таких упражнений у меня болит все тело – от постоянного напряжения. Моя обычная осанка – отстой. Я вспоминаю, как мисс Брин, наша учительница танцев в начальной школе, пищала мне: «У тебя же есть позвоночник, Яна Новак! Так пользуйся им!»

После этого мы отправляемся в подвал, чтобы сделать фото. Здесь два больших студийных прожектора, а через всю комнату протянут белый экран. Арабелла вызывается быть первой, а мы садимся по сторонам и смотрим, как Ро делает миллион кадров, не меньше.

— Ты куришь? – спрашивает меня, наконец, Виктория с таким видом, будто вот-вот помрет от тоски.

— Нет. Но я выйду с тобой подышать свежим воздухом. – Мне просто кажется, что, раз она совершила усилие, я должна как-то откликнуться.

Мы стоим у входа в агентство, провожая взглядами редких прохожих.

— Ну, – заговариваю я. – Откуда же ты?

У нее вспыхивают глаза – наверное, об этом ее часто спрашивают.

— Беларусь. – Она глубоко затягивается своим «Мальборо-лайт». У нее щели между зубов, но это выглядит как-то мило.

— Ясно. Это где-то рядом с Россией?

Она кивает и зябко обнимает себя за плечи, хотя на улице жара.

— Да. Рядом с Россией и Украиной. Плохо… жизнь.

— А давно ты работаешь моделью? – Я стараюсь говорить не слишком медленно и громко, мне кажется, иностранцев это обижает.

— С тринадцати.

— С тринадцати лет? – Я не могу скрыть удивление в голосе.

— Да. Я ехала в Минск знакомиться с агентами. Агенты в Минск… смотреть девочек.

— А как же школа? – Виктория, похоже, не поняла. – Ээ… школа?

Я показываю жестами, что читаю и пишу.

Она мотает головой:

— Я школа… нет. Надо денег. Посылать маме и бабушке.

Ладно, проехали.

— И много ты работала? – Я тыкаю пальцем в сторону агентства.

— Да. Я ехала в Япония и Париж, когда мне четырнадцать.

— А сейчас тебе сколько?

— Семнадцать. Сейчас я старая. – Она смеется, но взгляд серьезный. Еще бы.

Я улыбаюсь ей.

— Ты по дому не скучаешь? – Снова она не понимает. – Э-э… ты уехала из дома. Тебе грустно без него?

— Нет, – горячо отвечает она. – Было… нет хорошо.

У нее расширяются глаза, и я пытаюсь представить, что она сейчас вспомнила. Это напоминает мне о том, какое бывает лицо у мамы, когда кто-то вспоминает при ней о Югославии, о войне. «Не забыть, – говорю я себе, – погуглить про Беларусь, когда приду домой».

В дверях показывается Ро.

— Кто следующий? Яна?

Мы возвращаемся в подвал: моя очередь сниматься. Ро негромко дает указания: «Забери волосы назад… подбородок выше… вынь, пожалуйста, колечко из носа… подбородок ниже… посмотри налево от себя… выгни спину… расслабься… как тряпичная кукла». Сделав, по-моему, несколько тысяч снимков, меня просят переодеться в бикини. В выходные я зашла в H&M с Лорел и Сабой и купила простой черный купальник. Правда, моя мизерная грудь не заполняет чашечки. В паху я все выбрила, кожа там красная, в пятнах и чешется. Очень надеюсь, что этого никто не заметит.

Фотографии сразу пересылают на стоящий в углу компьютер, из-за которого выглядывает Том.

— Отлично, Яна. Ты фотогенична, камера тебя любит.

— А вот об этом предоставьте судить мне! – игриво кричит Мэгги, врываясь в подвал и размахивая перед собой нереально гигантским фраппучино с клубникой и сливками. MOSCHINO написано у нее поперек груди.