Книга Мясная лавка, страница 121 – Джуно Доусон

— В каком это смысле? – Я сражаюсь с палочками, твердо вознамерившись научиться ими есть, хотя получается пока фигово.

— Мрак. Они все, по-моему, души продали, чтобы работать в кино. Я там всякого дерьма нагляделся, не буду тебе обо всем рассказывать…

— Нет уж! Расскажи!

— Ничего хорошего. – Он качает головой и склоняется над своим саке. Обычно Уэсли не пьет, но, видимо, в Японии…

— Пару лет назад был один агент, который буквально сказал, что если я разрешу ему… ты понимаешь… то он протолкнет меня на роль в блокбастере по комиксам.

У меня сжимается сердце. Палочки падают на стол.

— И, не дожидаясь ответа, схватил меня за… сама понимаешь… ну, а я вскочил и сбежал к чертовой матери из его офиса. До сих пор встречаю его на тусовках, и он каждый раз так на меня смотрит… Яна?

Я прихожу в себя.

— Что?

— Что случилось?

— Ничего, – слишком быстро отвечаю я.

— Не надо. Я знаю, что это штамп, но вид у тебя сейчас такой, будто ты увидела призрака.

— Что? Нет. Нет, ничего.

Он хмурится:

— Что-то точно есть.

Я уже основательно опьянела от саке. Вспоминаю, что не следует мешать спиртное с «Занаксом» (сейчас я пью по пять таблеток в день). Это не очень правильно.

— Господи. Я не хочу лезть со своими проблемами, тебя перебивать.

— Уж пожалуйста, перебивай. Меня уже тошнит от разговоров о себе. Я только этим всю жизнь и занят.

Вздохнув, я смотрю в потолок.

— Просто… ну ладно, со мной было что-то похожее.

— Тоже агент?

— Нет. – Я делаю паузу. – Фотограф.

Уэсли прищуривает глаза.

— Уж не Лукас ли Блоу? Угадал?

Я не знаю, засмеяться мне или заплакать. Изо рта вырывается странный звучок – смесь того и другого. И вдруг, в один миг, все проходит. Блин, мне становится легче.

— Точно. Прямо в яблочко. А как ты догадался?

— Да этот тип – урод поганый. Я слышал, как другие девушки рассказывали, что он с ними обходится совсем не по-джентльменски.

— Можно и так сказать, – тихо говорю я. Одна мысль о сыром угре сейчас вызывает тошноту, и я отодвигаю тарелку. Спасибо, мне и так уже кажется, что в животе кишат сырые угри.

— Хочешь, поговорим об этом?

Я трясу головой:

— Что-то не очень.

— А когда это произошло?

— На Неделе моды в Париже.

— Только что? Черт, извини.

Мысли, которые копились в голове около месяца, начинают разливаться, как пятно нефти на воде.

— А знаешь, что самое поганое? Я же сбежала от него, с его тестовой съемки, а он все-таки предложил мне рекламную кампанию, чтобы мне пришлось вернуться. Мне кажется… он знает. Знает, что власть в его руках.

Уэсли морщится.

— Он свинья. Хотя нет, это нечестно по отношению к свиньям. – Он осторожно дотрагивается до моей руки. Пальцы у него теплые и мягкие. – Ты как? Я могу тебе чем-то помочь?

— Нет. Не думаю. – Я отпиваю саке. – Это точно, мы работаем в деле, где полным-полно свиней. А ты-то как? Я перебила, не дала тебе закончить твою историю.

— Это было давно. Я постарался предупредить о нем всех знакомых парней-моделей и актеров, чтобы шарахались от него как от чумы. Стало полегче. А до тех пор мне это спать не давало.

Мне кажется, что туман рассеялся. Надо же, мы товарищи по несчастью. Теперь-то, думаю я, все будет хорошо.

Как-то так выходит, что не успеваю я оглянуться, а уже полвторого. Заболтавшись, мы не заметили, как пролетели часы, и бедняга повар, конечно, горит желанием попасть домой. Но я нет. Мысль о возвращении в полном одиночестве в продуваемую сквозняками жалкую тесную квартирку повергает меня в такую тоску, что не выразить словами. Еще тоскливее от того, что (в Токио это случается по три-четыре раза на дню) небеса разверзаются, и на неоновый город обрушиваются потоки.