Книга После измены дракона. Новая хозяйка Железного Армавира, страница 154 – Ангелина Сантос

Просто как дочь.

Северьян признал ее официально, но подписал отдельный акт: никакие права ребенка не могут основываться на подложной метке, украденной связи или решении старого Совета. Ее защита обеспечивается домом Астарин и Армавиром совместно до совершеннолетия.

Илмара осталась в Армавире под надзором.

Не пленницей.

Не гостьей.

Свидетельницей и женщиной, которая должна была каждый месяц работать в зале прошений: читать дела, переписывать имена, видеть последствия выбора, в котором сама участвовала.

Это была не месть.

Это было труднее.

Она не просила прощения больше.

И я уважала ее за то, что она перестала просить дешевых слов там, где требовались годы поступков.

— Приму, — сказала я. — Но сначала дела женщин из Ортиса.

— Те, что пришли вчера?

— Да. Две сестры. У обеих одинаковое “лечение слабой связи”. У одной пропал брачный ожог, у другой новая жена брата мужа получила метку через неделю.

Тавриан помрачнел.

— Меллас сидит, но его ученики еще ходят.

— Поэтому послы Ортиса подождут у ворот.

— Уже сочувствую им.

— Не врите.

— Не сочувствую.

Снизу донесся знакомый голос:

— Госпожа! Если вы закончили с морем, зал прошений полон, послы раздражены, Остромир требует вашего решения по новой плавке, а Лем опять убеждает порт, что он взрослый!

Миреада стояла внизу, у лестницы, с папками в руках и лицом человека, который считает любое промедление личным оскорблением порядка.

— Иду! — крикнула я.

— Это вы говорили десять минут назад!

— Теперь почти правда!

Тавриан склонился ко мне.

— У нее есть список ваших “почти правд”.

— У Миреады есть списки всего.

— Это делает ее опасней Эрдана.

— Не говорите ей. Она согласится.

Мы спустились вместе.

У входа в зал прошений уже ждали люди. Женщины в дорожных плащах, две пожилые служанки, молодой мужчина с сестрой, кузнец с дочерью, портовый писец с папкой, посланник малого острова, который принес новые расчеты зерна.

Каждый раз, входя туда, я вспоминала первый день в Армавире.

Мертвую птицу на подоконнике.

Пустые комнаты.

Холодные взгляды.

Дорна, уверенного, что меня можно напугать.

Собственную руку, спрятанную под перчаткой.

Теперь дверь была открыта.

На стене висели имена.

В углу стоял стол для лекарей, независимых от драконьих домов. У окна — полка с копиями хартий, брачных прав, правил проверки меток. На главном столе лежала книга прошений, которую каждый вечер запирали в два сейфа: один у Миреады, второй у Остромира.

Остромир говорил, что его сейф надежнее, потому что если кто-то попробует украсть бумаги у кузнецов, его потом придется собирать совком.

Я не уточняла.

В зале поднялся шум, когда я вошла. Не поклоны. Не придворная тишина. Люди вставали, здоровались, кто-то пытался говорить сразу, кто-то плакал, кто-то держался так прямо, что было видно: если сейчас его заставить ждать еще минуту, он сломается.

Я села за стол.

Тавриан остался у двери.

Не за моей спиной.

У входа.

Защищал зал, а не меня от зала.

Миреада положила передо мной первую папку.

— Ортис. Сестры Марана и Эсса Ворс. Лекарь дома утверждает, что обе “склонны к истерии”.

— Как неожиданно.

— Я уже вычеркнула это из предварительного заключения и отправила лекарю запрос: какое медицинское значение имеет слово “истерия” в акте проверки метки.

— Ответил?