Книга После измены дракона. Новая хозяйка Железного Армавира, страница 150 – Ангелина Сантос

— Спасибо.

— Это не для вас.

— Знаю.

Мы стояли в тишине.

Между нами больше не было живой связи.

Я чувствовала это ясно.

Не пустоту.

Свободу.

Старый шрам на руке оставался, но больше не тянулся к нему. Его присутствие не отзывалось во мне болью брачной цепи. Северьян был рядом, сильный, виновный, все еще красивый в своей усталой суровости, и я могла смотреть на него без прежнего внутреннего рывка.

Больно.

Но свободно.

— Я завтра отправлю письмо дому Астарин, — сказал он. — Аурелия будет отстранена от всех родовых дел до суда. Кирсан даст показания. Все лекарские архивы будут переданы в Армавир и независимым свидетелям.

— Хорошо.

— Я также признаю твое право на все выплаты по брачному договору и возмещение вреда.

— Не мне одной. Часть пойдет Бергату, малому острову и залу прошений для женщин, чьи дела мы поднимем.

Он кивнул.

— Как скажешь.

Раньше эта фраза могла бы звучать снисходительно.

Теперь — нет.

Он учился говорить ее иначе.

— Элисана.

Я посмотрела на него.

Он долго молчал.

Потом сказал:

— Я знаю, что не имею права просить тебя вернуться.

— Да.

— И все равно часть меня будет хотеть этого.

— Это уже ваша часть, Северьян. Не моя обязанность.

Он побледнел, но кивнул.

— Да.

— Я не вернусь.

— Я понял.

— Не сейчас. Не потом. Не после суда. Не после раскаяния. Не после того, как вы сделаете все правильно. Наш брак закончился не потому, что Совет украл метку. Он закончился потому, что вы позволили мне стать удобной жертвой, а потом привели к столу другую женщину и назвали это законом.

Он закрыл глаза.

Слова вошли.

И остались.

— Я не прошу вас исчезнуть, — сказала я. — Ваш ребенок здесь под защитой. Ваши показания нужны. Ваш дом должен ответить. Вы можете стать частью исправления вреда. Но не моей жизни как муж.

Он открыл глаза.

В них была боль.

И, наконец, уважение.

— Я принимаю.

Вот теперь все.

Не красиво.

Не легко.

Но правильно.

Я вышла из лекарского крыла уже на рассвете.

Серый свет ложился на стены Армавира. После ночи крепость казалась старше и моложе одновременно. На башнях меняли караулы. В гавани проверяли цепи. Кузнецы уже спорили у сломанной баллисты. В убежищах просыпались дети. Где-то ругался Остромир. Миреада, наверное, уже составляла список того, что нужно сделать до полудня.

На северной стене стоял Тавриан.

Конечно.

Раненый человек, которому приказали отдыхать.

Я подошла молча.

Он не обернулся сразу.

— Лекарь ищет вас, — сказала я.

— Уверен, он занят.

— Она. И она зла.

— Тогда пусть сначала остынет.

— Вы плохо понимаете женщин-лекарей.

Он наконец посмотрел на меня.

Бледный, усталый, с повязкой под темным камзолом и глазами, в которых ночь еще не закончилась.

— Вы подписали? — спросил он.

— Да.

— Хозяйка Армавира.

Я посмотрела на стены, на море, на серые линии стали, которые уже почти погасли, но оставались в камне.

— Да.

Слово было тяжелым.

Но больше не чужим.

Тавриан снял с пояса мою перчатку.

Ту, что он дал мне после пожара. Большая черная перчатка все это время была у меня, потом у него, потом снова в суматохе вернулась к нему. Он протянул ее.

— Вы оставили.

Я взяла.

— Спасибо.

— За перчатку?

— Не только.

Он молчал.

Я посмотрела на него прямо.

— Я все еще злюсь на вас за архив моей матери.

— Знаю.

— И не хочу, чтобы рядом со мной были люди, которые решают за меня даже из благих причин.