Книга После измены дракона. Новая хозяйка Железного Армавира, страница 153 – Ангелина Сантос

— Это плохо?

— Нет. Если помните, что жесткость не должна становиться привычкой вместо мысли.

Я повернулась к нему.

— Вы сейчас наставляете хозяйку Армавира?

— Нет. Говорю женщине, которую люблю.

Сердце все еще не привыкло к этим словам.

Мы не пришли к ним быстро.

После осады между нами было слишком много дел, ран и недосказанного. Он несколько недель держался рядом только как глава стражи. Докладывал. Спорил. Выполнял решения. Не пытался занять место, которое я не давала.

И однажды, в конце зимы, когда метель закрыла гавань и мы остались в Главной печи после совещания с кузнецами, он сказал:

“Я хочу поцеловать вас. Не потому, что вы слабы, не потому, что вам нужна опора, не потому, что вы теперь хозяйка. А потому что вы — это вы. Если ответ нет, я отойду и больше не подниму этот вопрос, пока вы сами не захотите.”

Я тогда рассмеялась.

Не красиво.

Почти нервно.

Потому что впервые мужчина спросил не право на меня, а мое желание.

Я сказала да.

С тех пор прошло семь месяцев.

Мы не объявляли брачный союз. Не надевали браслеты. Не спешили давать Армавиру новую сказку о хозяйке и ее защитнике.

Я не хотела, чтобы мое имя снова стало половиной чужого.

Тавриан не просил.

Он просто был рядом.

Когда я принимала первые посольства.

Когда суд островов утверждал новую хартию.

Когда Бергат впервые за десять лет встретил зиму с работающими насосами.

Когда Илмара родила дочь.

Когда пришло письмо Северьяна.

Я посмотрела на свои руки.

Левая была без перчатки. Я больше не прятала знак Армавира постоянно. На коже, там, где когда-то был брачный ожог, лежала линия стали и пламени: серая, тонкая, живая. Не кричащая. Не сияющая для чужого восхищения. Просто моя.

— Вы слишком спокойно говорите это на стене, — сказала я.

— Что именно?

— Что любите.

— А нужно беспокойно?

— Раньше мне казалось, что любовь должна сносить двери.

— Обычно после этого приходится чинить двери.

Я рассмеялась.

Тавриан редко шутил, но когда делал это, мне приходилось держать лицо, чтобы Миреада не говорила потом, будто хозяйка Армавира улыбается на совещаниях без уважительной причины.

— Я тоже люблю вас, — сказала я.

Он не ответил сразу.

Не потому, что сомневался.

Потому что эти слова до сих пор стоили нам обоим осторожности.

— Знаю, — сказал он наконец.

Я подняла бровь.

— Уверенно.

— Надеюсь.

— Лучше.

Его рука легла рядом с моей на каменный зубец стены. Не поверх. Рядом. Наши пальцы почти касались, и этого было достаточно, пока вокруг ходили стражники и грузчики в порту.

Я сама накрыла его ладонь своей.

Он не сжал сразу.

Дал мне сделать движение до конца.

Потом переплел пальцы.

Внизу ударил портовый колокол: корабль получил разрешение на разгрузку.

Серые чайки поднялись над водой.

— Илмара сегодня просила аудиенции, — сказал Тавриан.

Я кивнула.

— Знаю.

— Вы примете?

— После зала прошений.

— Она принесет ребенка.

Я посмотрела на гавань.

Дочь Илмары родилась в самую темную неделю зимы.

Маленькая, слабая, упрямая.

Живая.

Северьян приехал за два дня до родов и стоял в коридоре так же, как когда-то в нижнем храме: сильный дракон, которому впервые запретили решать за женское тело. Он подчинился. Илмара тогда сама позволила ему войти после рождения.

Ребенка записали не как наследницу украденной метки. Не как доказательство истинности. Не как трофей дома Астарин.