Книга Только с тобой, страница 195 – Э. Сальвадор

— Снежно-белый и электрически-сапфировый.

— Что?

— Когда ты говоришь, я вижу эти цвета в форме северного сияния. Хотел бы я, чтобы ты видела, это захватывает дух.

Ее лицо смягчается, и на губах появляется моя самая любимая улыбка.

— Правда? Снежно-белый и электрически-сапфировый? Это ты видишь, когда я говорю?

Я киваю, улыбаясь ее восторгу.

— Когда ты говоришь, я это вижу, но даже если бы не видел, мне все равно нравится звук твоего голоса. Когда смеешься, поешь, думая, что никто не слышит, рассказываешь о своих учениках и инструментах, которым их учишь, стонешь, когда я трахаю тебя.

Ее лицо озаряется.

— Вот, я знала, что ты одержим мной.

— Ты не оставила мне выбора, — беззаботно отвечаю я.

Ее кожа становится горячей под моими пальцами, пока провожу ими вверх по ее спине.

Джулианна на мгновение замирает, прежде чем расслабиться, прижавшись ко мне, и начинает играть с клавишами пианино, вытатуированными на сгибе моей руки и дальше, на бицепсе.

— Кажется, я покину свое сестринство, — ее голос тихий и немного неуверенный.

Я ничего не говорю, потому что чувствую — она собирается с духом, чтобы продолжить

— Не знаю, почему так долго тянула с этим решением, но это просто не мое и больше не могу притворяться что мне это нравится. Не пойми меня неправильно, поначалу все было здорово, — она задерживается на одной из клавиш и улыбается, словно вспоминая что-то, но улыбка гаснет, — Но потом все изменилось, и я ждала, что станет лучше, но этого не происходит. Знаю, маму это подкосит, потому что это она уговорила меня вступить, но поговорю с ней, и, надеюсь, она поймет.

Джулианна заканчивает, и в ее голосе слышны и облегчение, и тревога. Словно с плеч свалилась одна тяжесть, но тут же легла другая.

Я замечал ее отстраненность, и иногда она даже не скрывает отчаяния, когда разговаривает об этом с девчонками. Я не спрашивал, потому что это не мое дело, и не хотел строить догадки, как делал это столько раз раньше.

А теперь я ненавижу себя за то, что не спросил, потому что это тяготило ее, и, похоже, уже довольно давно.

— Думаешь, твоя мама не обрадуется твоему решению?

Джулианна проводит кончиком ногтя по гитаре, татуировке на моей другой руке.

— Нет, не обрадуется. И, наверное, скажет, что мне стоит передумать, ведь остался всего один семестр, но я не уверена, что смогу.

Ее ноготь впивается глубже, но, кажется, она сама этого не замечает. Ангел уже даже не смотрит на меня. Ее взгляд, устремленный куда-то в середину моей груди, стал отстраненным.

Я убираю руки с ее спины и обвиваю ее талию.

— Хочешь поговорить о том, что случилось, Любовь?

Это возвращает ее внимание, и Джулианна бросает мне небольшую улыбку.

— Нет, если буду продолжать говорить об этом, у меня не хватит смелости поговорить с мамой. Уверена, она расстроится, потому что я только что купила платье на бал, и теперь оно мне не понадобится.

Я кусаю язык, чтобы не сказать ничего, что расстроит ее еще сильнее, чем сейчас. Я никогда в жизни не испытывал неприязни к людям, с которыми лично не знаком, но ее мама взлетела на вершину моего личного списка ненавистных людей и добавляю туда же ее отца.

То, как они управляют жизнью Джулианны и заставляют ее чувствовать себя дерьмом из-за этого. Молю Бога, чтобы я никогда с ними не столкнулся. Не уверен, что смогу сдержаться.