Книга Истинная для двоих. Пленница желания, страница 30 – СИрения

— Хорошо, — прошептала я самой себе. — Они будут помнить. Они запомнят не мнимую нежность, а сегодняшний позор. Унижение. И завтра, когда я буду вынуждена прикасаться к нему, я буду делать это не как его благодарная ученица, не как одурманенная рабыня. Я буду делать это как пленник, с холодной яростью изучающий тюремщика, ищущий его слабые места. Я изучу его так, как он изучал меня — безжалостно, дотошно. Не для покорности. Для противостояния.

Мысль была безумной, почти смешной в своей неосуществимости. Какое может быть противостояние у пленницы против короля, против мага, чья власть пронизывала сами камни? Но она была единственной соломинкой, за которую я могла ухватиться, чтобы не утонуть окончательно. Единственным способом сохранить хоть крупицу себя, свое мятежное «я», которое отказывалось полностью сдаться.

Я поднялась с пола, чувствуя, как ноют все мышцы, и подошла к умывальнику. Плеснула в лицо водой из кувшина. Ледяные струи омыли распухшее лицо, смыли следы слез и пота, но не смогли смыть стыд. Он въелся слишком глубоко, пропитал плоть и дух. В смутном, искаженном отражении в полированной медной поверхности таза я увидела свое лицо. Бледное, с красными, воспаленными глазами, с синяками под ними, но с огнем в самой глубине взгляда. Это был взгляд выжившей.

Он думал, что сломал меня? Пусть думает. Пусть считает, что теперь я его послушная, благодарная игрушка, жаждущая очередной порции унизительного, но сладостного наслаждения. Пусть недооценивает. Я повернулась и посмотрела на свою кровать. На тот самый полупрозрачный шелк, брошенный на покрывало, в котором я танцевала для него. Завтра будет новый день. Новое испытание. Новый раунд.

Я погасила светящиеся кристаллы, погрузив комнату в почти полную тьму, и легла в постель, укрывшись с головой тяжелым одеялом, пытаясь создать иллюзию укрытия, безопасности. Но в темноте я снова чувствовала его. Его прикосновения. Его взгляд. Его голос.

И теперь, сквозь стыд и унижение, они начинали вызывать не только отвращение. В них проскальзывало что-то иное. Что-то опасное. Желание к тому, кто смог так легко подчинить себе не только мое тело, но и самые темные его уголки. И это пугало меня куда больше, чем простая ненависть.

Грем

Я метался по своей каменной клетке, как раненый медведь. От боли внутри и в плече, которую я снова заставил кровоточить, ударив кулаком о стену. Картина ее в этом проклятом полупрозрачном шелке, ее танец, ее унижение перед ним — все это жгло мой разум раскаленным железом. Я ходил из угла в угол. Стены казались мне живыми — они дышали, сжимались, давили на меня всей тяжестью каменной кладки, напоминая о моем бессилии.

Внезапно, посреди шага, я замер, как вкопанный. Ноздри вздрогнули, улавливая что-то на тонком, почти неосязаемом уровне. Это было… эхо. Эхо чужого возбуждения. Чужой власти, растекающейся по каменным коридорам, как ядовитый туман. Оно исходило оттуда. Из его покоев. Из самого сердца его власти.

Все мое существо напряглось, как струна, готовая лопнуть. Каждый нерв пришел в боевую готовность. Я знал этот ненавистный след его магии, его желания. Но сегодня к нему примешивалось нечто иное. Что-то теплое, живое, испуганное, насильно разбуженное. Ее аура. Тот самый чистый, дикий поток, что я ощутил в лесу. Но теперь он был искажен. Исколот, запачкан им. Пропитанная стыдом, страхом и чем-то еще, от чего моя кровь в жилах закипела с новой, неистовой силой — от осознания происходящего. Он был с ней. Сейчас. Прямо сейчас. За стенами, в нескольких десятках шагов, он касался ее, и мое тело, моя душа чувствовали это на расстоянии.