Книга Истинная для двоих. Пленница желания, страница 27 – СИрения

Он коснулся ее. Всего лишь поцелуем воздуха, шепотом в ухо. Но я видел, как она вздрогнула. Не от отвращения. Не так, как вздрагивала от моих первых прикосновений в лесу. От странного, запретного интереса. И это сводило меня с ума больше всего. Больше, чем его насмешки, больше, чем ее танец. Эта крошечная, почти невидимая реакция была страшнее любого крика.

Я видел, как ее увели. Как она прошла мимо меня, вся в алом румянце, с опущенными плечами. Она была прекрасна в своем смущении. И она была унижена этим публичным выставлением напоказ. И она была сильна, потому что выстояла. Все сразу. И все это — для него. Каждая капля ее стыда, каждая искра ее гнева, каждая секунда ее борьбы — все это теперь принадлежало ему, стало частью его коллекции.

С грохотом, от которого содрогнулись стены и замерли последние придворные, покидавшие зал, я ударил кулаком по колонне. Боль, острая и чистая, пронзила руку, но была ничто по сравнению с той разрывающей болью в груди, что сжимала сердце стальными тисками. Еще один удар. И еще. Я рушил бы все вокруг, превратил бы этот проклятый дворец в груду щебня, если бы мог. Я хотел стереть с лица земли все, что напоминало о нем, о его власти, о том, что он может просто приказать, и она будет танцевать.

— Генерал.

Я обернулся, готовый разорвать того, кто посмел прервать меня в этот миг. Передо мной стоял Брок. Он смотрел на мое искаженное яростью лицо, на мою окровавленную, содранную в мясо руку, его поза была напряженной, готовой к обороне. Он понимал, что стоит на краю пропасти.

— Приказ, — коротко бросил он, не тратя слов на предисловия. — От Властителя. Завтра. Испытание «Искусство массажа».

Массаж. Значит, прикосновения. Его кожа под ее пальцами. Ее руки, скользящие по его телу. Его расслабленное, довольное лицо. Из моей груди вырвался хриплый, нечеловеческий звук. Брок не отступил, но его глаза сузились, а рука инстинктивно легла на рукоять меча.

— Он… — я просипел, с трудом выговаривая слова сквозь стиснутые клыки. — Он приказал мне присутствовать?

Брок молча кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то, что могло быть либо сочувствием, либо презрением к моей слабости. Все. Этого было достаточно. Он намеренно делал это. Намеренно мучил меня, как мальчишка, дразнящий пса на цепи. Заставлял смотреть, как он играет с моей… с ней. Я оттолкнулся от колонны, оставив на камне кровавый отпечаток, и, не глядя на Брока, зашагал прочь. Мне нужно было уйти. На воздух. Где я мог дышать, где каменные стены не давили бы на меня со всех сторон. Я прошел по коридорам, не видя ничего перед собой, слыша лишь гул собственной крови в ушах.

Я вышел на один из внутренних балконов, оперся руками о балюстраду и, наконец, позволил себе выдохнуть. Она не должна была видеть меня таким — обезумевшим от ревности, слабым, теряющим контроль. Каждая клетка моего тела восставала против этой пытки. Завтра. Завтра она будет касаться его. Своими маленькими, нежными руками, которые я помнил такими холодными и дрожащими в лесу. Она будет втирать душистое масло в его кожу, скользить ладонями по его плечам, спине. Он будет лежать с закрытыми глазами, наслаждаясь ее прикосновениями, этим интимным, подневольным актом. А я буду стоять и смотреть. Стоять по приказу. Как часть декораций. Как свидетель его триумфа.