Книга Я влюбилась не в того отца, страница 59 – Ауриния Лавр

— Ах, — выдохнула я, зажмурившись от ощущения — его горячая, шершавая ладонь на такой чувствительной коже.

— Больно? — снова спросил он, замирая.

— Нет. Хорошо. Продолжай.

Он расстегнул лиф — пальцы дрожали, и у него не получилось с первого раза. Это было так неидеально, что я улыбнулась в темноте. Наконец, застежка поддалась, и ткань упала.

Он смотрел на меня — обнаженную до пояса — и не двигался. Только дышал — тяжело, прерывисто. Потом наклонился и поцеловал меня в грудь. В ложбинку. Потом ниже — губами накрыл сосок, и я вцепилась пальцами в его волосы, выгибаясь дугой.

Он ласкал меня медленно, изучающе — языком, губами, кончиками пальцев. Словно запоминал каждый миллиметр, каждый вздох, который я издавала. Я слышала свои стоны — тихие, прерывистые — и не узнавала их.

— Иван, — прошептала я, дергая его за футболку. — Сними.

Он выпрямился, стянул футболку через голову одним резким движением. Я впервые видела его торс при таком свете — широкие плечи, мощная грудь, темные волосы, спускающиеся дорожкой от пупка вниз, к поясу джинсов. И шрамы. Несколько тонких, белесых линий на ребрах. Я провела по ним пальцами, и он вздрогнул.

— Не обращай внимания, — сказал он глухо.

— Не могу, — ответила я. — Это часть тебя.

Я потянула его за ремень, расстегнула пуговицу джинсов, молнию. Он помог — стянул их вместе с боксерами одним движением, и я увидела его. Весь. В полумраке спальни.

Он был красив. Не так, как Артем — гладкой, картинной красотой. А по-другому. Мощно. По-мужски. Каждая мышца — на месте, каждая линия — грубая, настоящая.

Он снова опустился на колени, стянул с меня джинсы, кружевные трусики. Я осталась полностью обнаженной перед ним, и вместо стыда почувствовала только жар, разливающийся откуда-то изнутри.

— Ложись, — попросил он, и я послушалась — откинулась на подушки, глядя, как он нависает надо мной.

Он вошел в меня медленно. Очень медленно. Давая привыкнуть, растянуться вокруг него. Я вскрикнула — не от боли, от переполнения. От того, как он заполнил меня всю, до краев.

— Алиса, — простонал он, уткнувшись лицом в мою шею. — Какая же ты…

Он двигался так же, как целовал — сначала неуверенно, спрашивая. Потом — смелее, когда я обхватила его ногами, притягивая ближе, глубже. Я слышала его дыхание — хриплое, рваное — у своего уха, чувствовала, как дрожат его руки, сжимающие мои бедра.

— Не останавливайся, — прошептала я, царапая его спину.

И он не останавливался. Движения стали быстрее, глубже, отрывистее. Кровать скрипела в такт, изголовье стучало о стену. Я теряла себя в этих ощущениях — в его запахе, в его весе, в том, как он шепчет мое имя, срываясь на стон.

Когда волна накрыла меня — горячая, ослепительная — я закричала. Негромко, но он замер на секунду, а потом, услышав, как я дышу, понял. И отпустил себя — еще несколько резких, глубоких толчков, и он замер, прижавшись ко мне всем телом, и я почувствовала, как он пульсирует внутри меня.

Мы лежали так — сплетенные, мокрые от пота, тяжело дышащие. Я чувствовала, как бьется его сердце — быстро, сильно, как у загнанного зверя — у моей груди.

Позже, когда дыхание выровнялось, он приподнялся на локте и посмотрел на меня. В темноте его глаза блестели.

— Никогда так не было, — прошептал он. — Чтобы так… чтобы после не было пусто.