Книга Инвентаризация чувств, страница 73 – Анастасия Рафаенко

Мое.

Секс — это не финал и не начало. Не катастрофа и не волшебная палочка. Не гарантия любви и не ее доказательство. Это просто часть жизни. Замечательная, теплая часть жизни, которую я наконец-то себе позволила. Без иллюзий, без чувства вины и без катарсиса, который не пришел, потому что был совершенно не нужен.

Я скинула туфли и аккуратно поставила их у плинтуса. Прошла на кухню. Включила чайник. Завтра последний день отпуска. Послезавтра — на завод, который встретит ту же Киру, но обновленную.

Последний день отпуска начинается спокойно.

Я просыпаюсь в 7:30 без будильника. Тело все еще живет по старому графику, но уже не вскакивает с испугом. Лежу несколько минут и смотрю в потолок. Трещина у левого угла стала длиннее. Дошла почти до розетки. Раньше я бы подумала: «Некритично». Сегодня беру телефон и записываю номер мастера из домового чата и сразу набираю сообщение: «Здравствуйте. Нужно посмотреть трещину на потолке и, возможно, сделать ремонт. Когда сможете?» Отправляю и кладу телефон.

Простое действие, но в нем что-то важное. Я больше не хочу жить в квартире, где все «терпит», только потому что я умею терпеть.

Встаю.

Кормлю рыбок. Дебет, Кредит и Сальдо поднимаются к поверхности, хвостами создают маленькие волны. Все по-прежнему. И это хорошо. Не все должно меняться, чтобы жизнь стала другой.

Завтрак не на ходу. Яичница с помидорами, свежий черный хлеб, хороший заварной кофе в нормальной кружке. Сажусь за стол и ем горячим, не накрываю тарелкой на потом, не жду повода. Горячая еда — это очень маленькая форма уважения к себе. Но, кажется, моя новая жизнь вообще начинается не с великих решений, а с мелких бытовых поправок.

Потом убираю кухню, проветриваю комнату. Воздух мартовский, влажный, с запахом мокрого асфальта и оттаявших дворов. Достаю из шкафа одежду на завтра: изумрудная блузка, темные брюки, серебряные серьги. Вешаю на дверцу шкафа, чтобы утром не спрятаться обратно в серое.

Проверяю сумку: ежедневник, ручка, флешка, телефон, ключи — все на своих местах. Только человек, который собирает эту сумку, уже не совсем тот.

Днем варю суп — томатный, с нутом и паприкой. Рецепт когда-то дала мама, но я давно изменила его под себя: меньше картошки, больше чеснока, немного копченой паприки, лавровый лист не в начале, а ближе к концу. Мамин рецепт стал моим не потому, что я его отвергла, а потому что перестала выполнять без изменений. Суп пахнет томатами, чесноком, перцем и чем-то теплым, южным. Я ем его на диване под турецкий сериал, сюжет понимаю плохо, зато там много красивых мужчин и женщин, больших домов, драматичных пауз и моря. Люди страдают на фоне хорошего освещения, и это почему-то успокаивает.

Сижу, ем суп, смотрю, как героиня плачет у окна, и думаю: суп хороший. Иногда счастье — это не когда все наконец стало прекрасно. Иногда — когда суп удался, телефон молчит, и ты не ждешь, что сейчас кто-то потребует перевести деньги.

Звонок от мамы приходит на девять утра. Раньше, чем обычно. Обычно она звонит после десяти, когда папа ушел в гараж с соседом и у нее появляется время для денежных вопросов. Я стою у окна с чашкой кофе. На мне халат, волосы еще не уложены. За окном мартовское утро, серое, но уже не февральское, воздух выглядит мягче даже через стекло. На экране: «Мама». Я смотрю, в душе тишина, но тело реагирует по-старому: живот сжимается, пальцы холодеют. Но теперь между реакцией и действием есть пауза, маленькая — моя. Беру трубку.