Книга Инвентаризация чувств, страница 32 – Анастасия Рафаенко

— Спасибо, — отвечаю краснея.

И все. Не объясняю, куда иду. Не говорю: «Да так, просто». Не обесцениваю. Просто спасибо. Выхожу из подъезда и понимаю, что быть заметной почти физически трудно. Как будто я сняла лишний слой одежды, и теперь любой взгляд касается кожи.

Квест-комната называется «Побег из тюрьмы» и находится в полуподвале на улице Железнодорожной. По дороге я несколько раз проверяю навигатор, хотя маршрут простой. Просто рукам нужно чем-то заниматься. Улица пахнет мокрым снегом, бензином, жареными пирожками из ларька и весной, которая еще не началась, но уже где-то репетирует.

Спускаюсь по бетонным ступенькам. У двери металлическая табличка: «Вход для заключенных». Под ней нарисованы наручники. Очень смешно, если учесть, что последние тридцать три года я и так жила с внутренним режимом строгого содержания. Толкаю дверь. Внутри небольшой ресепшен. Черные стены, стойка, парень в футболке с надписью «Надзиратель», на стенах постеры в стиле советских плакатов: «Побег — дело коллективное», «Думай быстро — живи долго». Пахнет пылью, пластиком, дешевым кофе из капсульной машины и чем-то слегка затхлым — полуподвал все-таки.

Артем уже там.

Я узнаю его сразу и все равно на секунду теряюсь. На фото парень казался старше, серьезнее. Вживую его двадцать девять ощущаются как двадцать четыре. Высокий, худой, в футболке с самураем, рваных джинсах и ярких кроссовках, слишком чистых для февраля. Волосы взъерошены — не модно, а просто так вышло. Лицо красивое, мягкое, с ямочкой на подбородке.

Он смотрит в телефон, потом поднимает голову и улыбается сразу. Широко. Искренне. Без расчета.

— Кира? Привет! Ты прям вовремя. Я только пришел.

Пауза. Ощущение, будто Артем смотрит на меня — не оценивающе, а как ребенок смотрит на елку, которую только что включили.

— Ты очень классно выглядишь. Правда.

Я не знаю, что делать с таким комплиментом. Кирилл бы разобрал, почему я выгляжу так, будто извиняюсь, а Артем говорит легко, будто увидел хорошую погоду ранним утром.

— Спасибо, — отвечаю поправляя волосы.

И, чтобы не зависнуть в этом «спасибо», спрашиваю:

— Ты раньше был в квестах?

— Да! Пару раз. Но там я, если честно, больше бегал и паниковал, чем решал. — Артем смеется. — Но это весело. Ты была?

— Нет.

— Отлично! Первый раз всегда лучше всего, да и я тебе запомнюсь так уж точно!

Артем произносит это так радостно, что я думаю: люди, у которых первый раз ассоциируется с радостью, наверное, росли в другом климате.

Парень за стойкой объясняет правила. Не ломать реквизит, не применять физическую силу, если застрянем — просить подсказку, камеры есть, но не в туалете. Артем кивает серьезно, как будто подписывает договор с ФСИН.

Нас заводят в комнату и закрывают дверь. Комната небольшая, метров двадцать. Бутафорская тюрьма: решетки на окнах, нары с тонкими матрасами, металлический стол, прикованный цепью к стене, облупленная краска, плакаты про режим. На стенах — числа, символы, царапины. В углу — труба, за решеткой что-то блестит. Пахнет фанерой, старым деревом, пылью и специальным дымом из машины, который должен создавать атмосферу опасности, но пахнет школьным спектаклем.

— Так, — Артем хлопает в ладоши. — Нам нужно выбраться за час. Все, что видишь, может быть уликой. Ничего не трогай просто так.