Книга Инвентаризация чувств, страница 27 – Анастасия Рафаенко

Я улыбаюсь.

— Не уверена насчет «все».

— Все не надо. Все меняют только в сериалах и после плохих разводов. Нормальные люди меняют по одному участку. Сегодня волосы и руки. Завтра, может, обувь. Потом, глядишь, жизнь подтянется.

Френч получается аккуратный. Не вызывающий. Никакого блеска, только чистая линия, ухоженная кутикула, форма. Я смотрю на руки и впервые за долгое время не хочу их спрятать.

— Как будто не мои, — говорю.

— Твои, — отвечает Катя. — Просто ты их раньше в аренду работе сдавала.

Расплачиваюсь на стойке.

Сумма на терминале заставляет внутреннего бухгалтера встать в полный рост и начать служебное расследование. Волосы, маникюр, уход — все вместе больше, чем я когда-либо тратила на себя за один раз без практической причины.

Практическая причина, конечно, есть.

Я.

Но эта статья расходов в моей системе пока проходит с трудом.

Прикладываю карту. Терминал пищит.

Мир не рушится.

Ануш провожает до двери.

— Иди теперь купи что-нибудь не серое, — говорит она. — А то голова живая, а одежда еще в бухгалтерии сидит.

— Я подумаю.

— Нет, — Ануш качает головой. — Ты слишком много думаешь. Иногда надо просто делать.

На улице февраль тот же: серый снег, холодный воздух, машины, люди. Но что-то в том, как волосы касаются шеи, новое. Кончики щекочут кожу. Я все время хочу потрогать их и одергиваю руку — как будто кто-то может заметить, что мне нравится.

У подъезда в стекле вижу отражение и вздрагиваю. Мимо как будто прошла другая женщина. Не лучше. Не хуже. Просто видимая.

Я иду в торговый центр «Галактика». Сначала — по привычке — в магазин со скидками до 70 %. Руки сами тянутся к серой блузке. Ткань синтетическая, зато не мнется. Я беру ее, иду в примерочную, надеваю.

В зеркале — новая голова на старой жизни. Контраст почти смешной. Голова живая — одежда мертвая. Снимаю. Вешаю обратно.

Во втором магазине ко мне подходит консультантка с яркой помадой. На бейджике — «Инна».

— Здравствуйте! Ой, какой у вас цвет волос красивый. Давайте подберем что-нибудь подходящее?

Я теряюсь.

— Я просто посмотреть.

— Конечно. Все сначала просто смотрят, а потом уходят с пакетом. Какой размер?

— Сорок шестой. Иногда сорок восьмой.

Произносить размер вслух почему-то стыдно. Как будто я признаюсь не в цифре, а в моральном недостатке.

Инна кивает так, будто это просто информация. Не приговор.

— Отлично. Я принесу несколько позиций.

Она возвращается с охапкой: изумрудная блузка, бордовый мягкий трикотаж, темно-синее платье с мелким рисунком, кремовая рубашка, которую я сразу мысленно называю «слишком светлая для реальной жизни».

— Начнем с зеленой, — говорит Инна. — Она прямо под ваш цвет глаз.

В примерочной я надеваю изумрудную блузку. Ткань мягкая, прохладная, ложится по фигуре, но не обтягивает. Цвет глубокий, не ядовитый. Я поднимаю глаза к зеркалу и замираю.

Глаза действительно стали заметнее. Не потому что кардинально изменились. Потому что им дали фон.

— Можно? — спрашивает Инна за занавеской.

— Можно.

Девушка заглядывает и улыбается.

— Вот. Я же говорила.

— Это не слишком ярко?

— Это не ярко. Это вы просто привыкли быть фоном.

Я молчу.

Инна понимает, что попала, и тактично делает вид, что сказала только про цвет.

— Цена? — спрашиваю.

Она смотрит на бирку.

— Тысяча двести.