Книга Искры осени, страница 23 – Л. В. Риверс

Её слова задели глубже, чем я ожидала, и я почувствовала, как сжалось горло. Спрятала это за лёгким смешком.

— Вы очень добры.

Мы разговорились. Сначала — о мелочах. Она рассказала о маникюре, о том, как ветер вырвал зонт и понёс её через улицу, пока она не сдалась и не побежала. Я — о том, как магазин поскрипывает, когда дождь давит на стены, и как это напоминает мне детство в доме бабушки. На несколько минут буря за окном словно растворилась, а тишина между нами перестала быть расстоянием и превратилась в приятную паузу.

Низкое урчание мотора выдернуло меня из этой тишины. Сквозь дождевые потеки на окне я увидела, как к тротуару плавно подъехала черная машина. Даже в ливень она блестела — вылизанная, продуманная.

Александра мягко поставила кружку на прилавок, взяла сумку и поправила полотенце на плечах.

— Это ваш муж? — спросила я, прежде чем успела себя остановить.

Она улыбнулась — элегантно, идеально, но за этой улыбкой скользнуло что-то иное. Слабая, тихая грусть, как тень, скользнувшая по стеклу.

— Нет, — тихо ответила она. — Мой муж на работе. Семейный бизнес и город сами собой не управляются.

Вот почему имя Фэйрчайлд не давало мне покоя. Я не голосовала, но помнила предвыборные плакаты, развешанные по всему городу всего несколько месяцев назад. Фэйрчайлд. Мэр.

Она собрала свои вещи, осанка безупречна, несмотря на сырость. У двери обернулась — её зеленые глаза встретились с моими.

— Было приятно познакомиться, Эмбер. Надеюсь, дождь будет к тебе добрее, чем ко мне.

— И вам, — сказала я.

И она шагнула в бурю, а ожидавшая её машина проглотила её, как тайну.

Колокольчик над дверью звякнул один раз, оставив меня наедине с тишиной и шлейфом её аромата, всё ещё вьющимся в воздухе.

Дин

Дождь лил три дня без перерыва. Не тот мягкий, что ласкает улицы и оставляет в воздухе сладость, а неумолимые, тяжелые струи, что барабанят по крышам и превращают стоки в реки. К третьей ночи подвалы половины города заполнялись как ванны, а пожарная служба работала на износ.

Мы выезжали на машинах с самого рассвета, дворники тщетно пытались справиться с потоком воды. Вызовы сыпались один за другим. Семьи в резиновых сапогах указывали нам на лестницы с запахом сырости, коробки с испорченной одеждой плавали, словно забытые призраки. Мы таскали насосы туда-сюда, протаскивали шланги через грязь, выкачивали воду, пока не горели спины.

Внутри части воздух стоял тяжёлый — мокрое снаряжение, несвежий кофе. Сапоги оставляли лужи на бетонном полу, рации трещали новыми адресами, а в боксах гудели насосы. Работа была неблагодарная, изнуряющая, но вслух никто не жаловался. Почти никто.

Майк стоял, привалившись к боку машины рядом со мной, его лысина блестела под лампами. Двадцать лет службы и сарказма у него было с избытком. Как обычно, он что-то жевал и бросал на меня косые взгляды, пока я выжимал перчатки.

— Выглядишь хреново, — сказал он. — Хуже, чем обычно.

— Поддержка как она есть, — буркнул я, вешая перчатки на крючок.

Он ухмыльнулся.

— Что тебя гложет? Только не говори, что новичок опять облажался. Я же говорил, Коннор как лабрадор: хвалить надо за каждый принесённый шланг, иначе будет дуться днями.

— Дело не в Конноре, — ответил я, стараясь держать голос ровным.