Книга Тринадцатый. Мой любимый номер, страница 50 – Верона Виера

Мирошины не сдаются!

Скрестив ноги, как султан, Иванов сидит на полу на диванной подушке и сбивает мой настрой хитрющим изучающим взглядом. Я, как гейша, сижу на на декоративной подушке, поджав ноги под себя.

В мессенджер приходят сообщения от Макса, но я не могу ответить, потому что уверена – стоит отвлечься, как Иванов тут же смухлюет и подставит свои шашки так, что мне придётся какую-то съесть. И тогда он без капли сожаления сожрëт мою единственную дамку.

Я пропала.

Ну вот, он съел мою последнюю шашку. Ещё один мой ход дамкой по диагонали и третья шашка Иванова – королева.

Всё. Это фиаско.

Зря родители меня хвалили.

— Сдавайся Женёк, треугольник Иванова.

Треугольник Петрова, дурак… .

— Ни за что! – зеркало его самонадеянную бровь. – Попробуй меня поймай.

От Макса снова сообщение. Глянув мельком, делаю умное лицо и смотрю на доску, не признаю поражение.

— Два желания или три – уже нет особой разницы, – он двигает одну из дамок на доске.

— Есть. Будь у меня хоть одно желание, я бы уравняла твои – одно бы отменила.

— Да-а… Жаль, что у тебя его нет.

Иванов издевается. Так и хочется двинуть ему в нос, чтоб не задирал.

— Вот Макс бы мне обязательно уступил, – стираю с его лица нахальную улыбку.

Он задумчиво щурит один глаз и хитро улыбается:

— Жаль, что я не Макс, а то подарил бы тебе телефон новый и подороже, – он снова по-дурацки играет бровями. – Поцелуешь, сдамся.

— Да, жаль, что ты не Макс. Его бы я поцеловала без уговоров. – Стреляю своей дамкой по его шашкам и они разлетаются в стороны. – Какой ты предсказуемый, Иванов. Всë, ничья! Надоело с тобой играть.

— Играть или мне проигрывать?

— Просто дуракам везёт, – бросаю ему скептический взгляд.

— Желания загадывать буду я, поэтому кто в дураках, кажется, очевидно. Всё равно поцелуешь, потому что это моё первое желание.

— Может, ты пойдёшь и папу поцелуешь?

Прыснув в Тринадцатого злобой, хочу подняться с пола, но ноги жутко затекли. Ногами, проколотыми миллионами игл, я, как неуклюжая слониха, наступаю на свои же шашки и, взвыв от боли, падаю снова на колени. Ладонями почувствовав мягкость ковра, я ударяю Иванова лбом по носу.

Теперь от боли вскрикивает он, а я от боли и своей неуклюжести раздаюсь безудержным смехом, завалившись на диванную подушку рядом с ним. Его инициатива меня поймать, сидя со скрещенными ногами, оказалась наказуема. Лёша держится на нос и, кажется, готов меня убить, а мог бы просто увернуться.

— Ещё пять минут назад я хотела двинуть тебе по носу, – задыхаюсь от смеха, не могу остановиться. – Но я, правда, нечаянно. Ноги затекли. Прости, Лëш!

Лёжа на спине, кошусь в его сторону. Иванов теперь тоже смеётся, а мне уже не смешно. Сквозь его пальцы сочится кровь и, капая, алыми пятнами растекается по ткани светлой футболки.

— О, Боже, кровь! – подрываюсь с места.

— Всё нормально… не ссы, Морошка.

Задрав футболку, Иванов прижимает к носу и снимает её через горло. Он встаёт и улыбается мне глазами. Обеспокоенно скольжу по телу взглядом. У Иванова тоже есть кубики пресса, но при таких обстоятельствах меня совсем не впечатляет.

— Ты реально, какая-то убийца….

Хмыкнув, он направляется к двери, но открыть не успевает – её открывает его мама и вскрикивает от ужаса, а за спиной подхватывает моя.