Книга Тринадцатый. Мой любимый номер, страница 24 – Верона Виера

— Привет, Джеки.

— Привет, Безумный Макс! Как самочувствие?

— Прямо сейчас – намного лучше.

Слышу, как он улыбается, а я и не переставала. Душевая занята, поэтому разворачиваюсь и, стараясь не выходить за границы деревянной доски обшарпанного пола, неторопливо шагаю обратно.

— Может, помимо макарон тебе ещë что-то привезти: щётку, пасту, книги? Могу привезти свою футболку и смешные тапки.

— Спасибо, мама уже всё привезла. Всë, кроме макарон.

— А я всё для них купила, и знаешь кого встретила в магазине?

— Кого?

Голос Макса внезапно меняется, становится тихим.

— Иванова. Он спрашивал про тебя. Я сказала, что тебе намного лучше.

— А что потом?

— Ничего особенного. Немного прогулялись по парку. Он был с младшим братом. Такой милаха!

— Иванов?

Макс так спрашивает, как будто ревнует.

— Нет, конечно. Но и он показал себя с неожиданной стороны. Почему ты так его не любишь?

— А должен?

— Нет. Просто хочу понять. Что-то было в прошлом? Иванов говорил, что раньше жил в нашей общаге.

— Жил, – Макс отвечает неохотно, будто я заставляю его перебирать грязное бельё. – В одной из комнат, которые теперь наши. Мы даже с ним дружили. А потом им дали квартиру, а нам нет.

— Ну, это же странно прекращать дружбу из-за квартиры.

— По-твоему, я завидую?

— Не знаю. Надеюсь, что нет.

— Нет. Это просто одно из стечений обстоятельств. Причина совсем другая.

— Не расскажешь?

— Нет. Не хочу портить себе настроение.

— Ой! – услышав за спиной шорохи, оборачиваюсь. – Макс, мне пора, душевая освободилась.

— Если бы я был Ивановым, то я бы обязательно спросил: «Детка, душ и без меня?»

Макс смешно пародирует одноклассника. Он прав – Иванов вообще не следит за своим языком. Во всех смыслах.

— А ты бы что сказал? – не знаю, зачем я это спрашиваю.

— Хм. Я бы сказал: «Спокойной ночи, Джеки!»

Пропустив выходящих из душевой соседей, я свечусь ярче коридорной лампочки и захожу внутрь.

— И тебе, Макс.

— Ты точно приедешь?

— А ты точно будешь ждать?

— Точно, – Макс отвечает так уверенно. – Спокойной ночи, Джеки!

— Поправляйся, безумный Макс!

* * *

Опаздываю в школу. Бегу через парк, перепрыгивая лужи. Ночью был ливень, размыло тропинки вдоль гаражей. Осень надела серость на небо, и на лицах людей стёрла радость.

Влетаю в класс за секунду до звонка, и совершенно забыв проверить стул, плюхаюсь за парту, а на ней лежит шоколадный кексик с запиской «съешь меня».

Перевожу взгляд на Тихонову, которая, озираясь, ехидно улыбается и перешептывается с соседкой по парте.

Это что – что-то вроде чёрной метки? Она действительно думает, что я его съем?

Глянув на Батона, который дрыхнет за партой, перекладываю кекс на место Иванова.

Тихонова заметно напрягается. С её лица сползает улыбка. Она вскакивает с места, но вошедшая в кабинет учительница литературы, говорит всем садиться.

Вслед за ней в класс вбегает запыхавшийся Тринадцатый.

— Иванов, опять опаздываешь! – скучающим тоном, чуть ли не зевая, произносит Маргарита Андреевна.

— Пробки, Маргарита Андреевна!

— Какие пробки, Иванов! Тебе пять минут пешком до школы. Садись.

Растянув улыбку до ушей, Тринадцатый проносится между рядами парт под смешки одноклассников, и паркуется рядом с сонным Батоном. Иванов поднимает кексик, читает записку и, повернувшись ко мне произносит томное «спасибо».