Книга Тринадцатый. Мой любимый номер, страница 140 – Верона Виера

Дурная.

Если кто и сглазил меня, то я сам.

* * *

Вторая четверть встречает метелью.

Тенью плетусь за любимым силуэтом, окликаю. Женя ускоряется и, как упрямый ледокол, рассекает на пути сугробы.

— Жень, остановись, пожалуйста!

Кричу, но она не реагирует, поэтому тоже прибавляю шаг и обгоняю. Встаю перед ней, раскинув руки.

— Перестань меня преследовать! – В тусклом свете фонарей её глаза искрят от злости.

— Не перестану, пока мы не поговорим.

— О чём?

Усмехнувшись, она пытается меня обойти, но я не даю и прячу от бьющего мне в спину снега.

— О нас.

— Нет больше нас. Есть ты и Иванов – вот с ним и разговаривай, если не с кем. Вы же обсуждаете меня за спиной – теперь у вас есть больше поводов.

— Я никогда и ни с кем тебя не обсуждал, ясно?! И другим не позволяю! Ты вообще веришь в любовь с первого взгляда?

— Я больше ни в какую не верю. А теперь, дай пройти, я в школу опоздаю.

Касаясь еë ресниц, снежинки блестят. Я тоже хочу её коснуться.

— Не дам, – скачу перед ней по сугробам. – Я люблю тебя, Жень! По-настоящему! С первой минуты, как тебя увидел! И этот спор – не спор вовсе, а попытка тебя уберечь. Я просто не хотел, чтобы Иванов сделал тебе больно.

— Но больно мне сделал ты, а не он! Очень больно. Больнее, чем порез конопатого. Он уже зажил, а эта рана, – она всхлипывает и смотрит в ещё темное небо, – она… ты не представляешь, насколько она огромная.

— Жень! – тяну к ней руки, хочу обнять, но она отступает. – Ну что мне сделать, чтобы ты меня простила, м?

Ищу в еë глазах ответ, а в них тоска и обида. Смотрим друг на друга, как тогда на балконе – долго. Колючие снежинки бьют по лицу и тают. И в это мгновение я рад, что за ними не видно мои слëзы. Мужчины ведь не плачут. Это просто снег – тает и стекает по щекам.

— Мы с Коржиком сильно по тебе скучаем, Жень.

Говорю напоследок и, вытерев мокрые щëки, я отхожу в сторону, отпускаю.

Помедлив, она делает несколько шагов и оборачивается:

— Я тоже… .

Несмело улыбаясь, боюсь сглазить – её слова звучат, как маленький шанс на прощение.

* * *

Больше я за Женей не бегал.

Я сказал, что хотел и, как говорит Иванов: «Если это судьба, то всë к лучшему». С ним я тоже вижусь только на переменах. Говорит, Женька его игнорирует, и даже, когда еë родители приходят к ним в гости, она остаётся дома, ссылаясь на плохое самочувствие. Вижу еë только по утрам и после уроков, провожаю, притворяясь тенью. Она знает, что я всегда за спиной.

В остальное время до соревнований у меня плотный график.

Помимо тренировок после школы, вечерами я хожу в автошколу. Так что к концу года, сдам на права. Дома я только сплю и кормлю Коржика. Ну и бывает, что приходится его воспитывать. Этот засранец ободрал все обои. Пришлось срочно искать ему когтеточку и прочие приблуды. Ещё эта шерсть везде – штаны с начесом, рубашки, кофты. Короче, так себе удовольствие. А в детстве казалось, что животные – это очень просто.

* * *

Завтра уезжаю в Новосиб и еду не один. Со мной тренер, несколько его помощников, менеджер по связям с общественностью, пара врачей и ещё три бойца – представителей клуба. Я мог бы попросить Иванова приглядеть за котом, но почему-то сразу подумал о Жéне. Может, ей ещë нужен антистресс?

Стучу в дверь. Женя открывает и, оглянувшись, выходит в тусклый коридор. Она в своём кигуруми и смешных тапках на босую ногу.