Книга Тринадцатый. Мой любимый номер, страница 142 – Верона Виера

Но самое неприятное – он диванную подушку превратил в подушку с бахромой.

М-да….

Какой хозяин, такой и кот – бойцовский.

Включаю чайник, и насыпаю Коржику корм. Пока он ест, я обновляю его лоток, собираю землю обратно в горшок, и наливаю в ведро воду. Вздохнув, завариваю кофе и сажусь за стол, настраиваюсь на работу – предстоит уборка часа на три, не меньше.

— Ты не Коржик, ты Пират! – ворчу на кота. – Ты зачем подушку испортил?

Но Коржик лишь трётся о ноги и тарахтит.

Подлиза!

Тряпка в руке, а я в боеготовности. Смотрю на сервант, по которому прошелся пушистый преступник и оставил земельные отпечатки. Но уже через несколько минут я понимаю, что зря затеяла уборку именно с него. Пузатый фотоальбом, который Макс так старательно от меня прятал, через стекло дразнит меня уголком чёрно-белой фотографии и манит выцветшей обложкой.

Коржик свидетель, я сопротивлялась целую минуту! Боролась с собственным любопытством, но бой оказался не равным – фоток много, а я одна.

И теперь альбом лежит на моих коленях, а в голове звучит эпичная музыка из «Звездных войн»: ту-ду, ту туду-ту-ду….

Прикусив нижнюю губу, я открываю тайну прошлого Макса и замираю. Веером на колени вываливаются фотографии, на которых он… пухлик?

Это точно Макс?

Беру их в руки и перекладываю одну за другой: круглые щëки, пузико и такой же серьëзный взгляд, как и сейчас. И если на ранних фото он радостный малыш или школьник, с отцом, с Ивановым, которого сразу узнаю по улыбке, то на последних, где на вид ему лет двенадцать, Макс почти не улыбается.

Я могу только догадаться почему: в школах не любят пухляков, всегда гнобят и издеваются. И то, каким стал Макс сейчас – скорее всего, следствие прошлого. В груди печёт от осознания того, сколько ему, возможно, пришлось пережить, а следом невероятная гордость, что он не сдался и, не смотря на трудности, Макс стал самым лучшим парнем на планете.

Моим парнем!

Только он пока не знает, что снова мой.

Листая дальше страницы, где фотографии вставлены в прозрачные вкладыши, я натыкаюсь на одну, очень мне знакомую. Я точно помню – это наша фотография, только почему она у Макса?

На ней я и темненький мальчик, мы сидим на берегу моря и из камней строим пирамиды. Мне лет пять, мальчику, кажется, столько же….

Не может быть!

Я бросаю всë и мчусь домой.

Влетаю в комнату, забыв предварительно постучать, и чуть ли не становлюсь свидетельницей родительских нежностей.

— Я ничего не видела, можете дальше целоваться, – бросаю им, прикрыв обзор ладонью, и прямиком направляюсь к шкафу.

— Стучаться надо, – прокашлявшись, ворчит папа.

— Простите, но у меня срочное дело, вопрос жизни и смерти, – распахиваю дверцы шкафа и рыскаю взглядом по полкам. – Мам, а где лежит фотоальбом с моими детскими фотографиями?

— Это срочно? Дай хоть умыться, – недовольно вздыхает мама.

— Я сама, просто скажи где, и я уйду.

— Внизу посмотри. Да, что за срочность?

Слышу, как папа встает с дивана, берёт сигареты и выходит из комнаты.

— Ох, мама, мама…. – вздыхаю и, присев, ищу в коробке свой фотоальбом среди других. – Нашла!

Перелистываю страницы.

Вот она! Вынимаю поблекшую фотографию из файлика.

— Мам, эта фотография – она откуда? Где мы были?

— В Сочи ездили, в военный санаторий. Отдыхать. А что?