Книга Тринадцатый. Мой любимый номер, страница 123 – Верона Виера

— Сеня! – мама кричит в сторону кухни.

— Макс, привет! Я сейчас.

На кухне неожиданно что-то падает, и слышится отборный Семëнов мат – такой, что нам троим становится неловко.

— Хм… пойду гляну, – улыбка мамы становится неестественной, и маской застывает на лице. – Женя, Максик, вы проходите. Сынок, покажи, где у нас что…

— Да, мам.

Мысленно смеюсь, пытаясь представить, что там могло грохнуться. Может, и сам Сеня. Мама буквально сбегает на кухню, а я провожу Женьку по комнатам, которых всего две, но сперва посещаем ванную комнату.

* * *

Спонсор сегодняшнего обеда – Семëн. Он приготовил плов и, насколько я знаю, – это его фирменное блюдо. Несмотря на русское имя и чисто-славянскую внешность, он родился и до армии прожил в Казахстане. Подозреваю, что пловом Семëн маму и сразил. Или плохим чувством юмора – шутки у него иногда… в общем, в Камеди-клаб его б не взяли. Но мужик он вроде добрый. Обычный нормик.

* * *

— Мам, ты долго будешь нас разглядывать?

Не выдерживаю её пристального внимания. Семён и мы доедаем, а она почти не притронулась, и с блаженной улыбкой на лице уже минут десять смотрит то на меня, то на Женю.

— Вы такие красивые, так хорошо смотритесь вместе, что я не могу глаз отвести.

Мама мечтательно вздыхает.

Женька-то да, красивая, даже с заживающим порезом на щеке, но про свой фасад я бы поспорил.

— Свет, может, уже расскажем, а то ты ничего не ешь.

Вкрадчивый голос Семëна звучит слишком загадочно, что я немного напрягаюсь и откладываю вилку.

— Да… давай, – мама кивает, повернувшись в его сторону. – Может, лучше ты?

Она такая смешная, когда волнуется, прям как Женька – суетится на ровном месте и я не могу не улыбнуться.

— Макс… ты мне уже почти, как… сын, – видно, что разговор ему тоже даётся непросто. – Эм… хм-хм.

Он прочищает горло, а затем выпаливает:

— Я прошу у тебя руки твоей мамы.

Семён замирает, ожидая ответ. Я тоже, не ожидая такого поворота. Наступает всеобщее неловкое молчание и он поясняет, полагая, наверное, что я тупой или глухой… или немой, потому что вместе с даром речи я внезапно проглотил язык.

— Мы хотим пожениться, и вот так решили, за обедом….

А мама, наоборот, слишком тараторит:

— Мы с Сеней любим друг друга и я… я… Боже, я сейчас расплачусь! Если ты против, то мы подождём… да, Семëн? Подождём, когда ты будешь… не против.

Молчу, гляжу на них, как на иностранцев, речь которых я не могу разобрать. Переглядываюсь с Женей, но она лишь мило улыбается.

Семён покрывает своей ладонью мамину руку в знак поддержки, и с надеждой смотрит на меня, ждёт хоть слова.

Для меня это было ожидаемо, но в каком-то невероятно далёком будущем, лет так через сто, и всё же… Прокашлявшись, отвечаю сперва неуверенно, но мамино чрезмерное волнение заставляет взять себя в руки.

— Я не против, мам. Если ты счастлива… вернее, если вы счастливы вместе, то почему я должен быть против?

Глаза мамы становятся влажными и покрасневшими.

— П-правда, сынок?

— Да, мам, конечно…

Улыбаюсь, хоть и шокирован немного.

Семëн выдыхает облегченное «фух!», но мама у меня слишком сентиментальная и, почувствовав его руку на своих плечах, его поддержку, раздаётся плачем. Спрятав за ладонью измученную улыбку, она не смотрит на нас и выходит из-за стола.

— Простите меня, я сейчас, – мама бормочет сквозь ладонь и убегает в ванную.