Книга Тринадцатый. Мой любимый номер, страница 109 – Верона Виера

— Чëрт… – машинально тру губы.

— Не благодари, – он улыбается, а я киваю, и уверенным шагом спешу к своей парте в самый конец.

Девчонки хихикают, оглядываясь на меня.

— Утро началось не с кофе…

Оправдаюсь зачем-то. Снова тру губы и смотрю на руку – блестит, зараза, звёздной пылью.

Женька, блин.

Почти на всех уроках я клюю носом, а контрольные решаю на авось. Женя на переменах не выходит, готовится, зубрит, а я использую эти минуты, чтобы вздремнуть. Но на обеде мы снова вместе.

— Проголодалась?

Стоим у раздачи, выбираем, что взять и я касаюсь её руки.

— Немного, – она застенчиво мне улыбается, озираясь по сторонам.

Продвигаюсь ближе:

— Ты меня стесняешься? Из-за синяков? – спрашиваю чуть громче шëпота, потому что в столовой очень шумно.

— Нет, конечно, но не хочется лишний раз чувствовать на себе посторонние взгляды.

Или взгляд Иванова…

Женя торопливо высвобождает руку, как только он подходит. Лëха бесцеремонно протискивается между нами и мне это не нравится. Но, вроде как, после вчерашнего между мной и Ивановым рухнула бетонная стена, поэтому стараюсь не придавать его наглости большое значение. Здороваюсь.

Он взглядом указывает на мой синяк на скуле, изучает лицо.

— М-Да.. Нормально тебя отрихтовали… вчера не так было заметно.

— Женя замазала, но, кажется, выглядит ещё хуже, – отшучиваюсь.

— Не хуже, но бессмысленно. Такое не замажешь.

Так непривычно вновь с ним нормально разговаривать, без всякого сарказма, подколов. Но в то же время будто дежавю. Словно не было ссоры. Странно вообще ощущать такие изменения. И Женя ведёт себя тоже странно – она суетится, не смотрит на Иванова, не реагирует на его шутки, и берёт то, что ближе, хотя могла то, что вкуснее.

— Вместе сядем или вам надо уединиться?

Последнее слово Иванов произносит небрежно, бросая на Женьку быстрый взгляд. Какой – я не вижу, но она тут же ëжится и нетерпеливо постукивает пальцами по разносу, ожидая своей очереди. И я от этого немного напрягаюсь.

Вроде ничего такого, но чувствуется отрицательный заряд. Может шандарахнуть.

— Жень? Ты чего молчишь?

Спрашиваю, обогнав Иванова и встаю перед ней как раз в момент, когда подходит её очередь платить.

— Я не против, – вздохнув при взгляде на Иванова, она мне улыбается и достаёт карту из нагрудного кармана жилетки.

— Вместе посчитайте, – прошу кассира.

Женя округляет глаза, противится моему джентельменскому жесту. Я с картой в руках жду, когда всë посчитают, но краем уха слышу, как Женя ворчит на Иванова:

— Не устраивай цирк, пожалуйста.

— Какой ещё цирк? Всё вообще супер, – глянув на меня, он бурчит в ответ. – Если я неприятен, то могу сесть отдельно.

— Ты можешь сесть, куда хочешь, только язвить при этом мне не обязательно.

Фыркнув на него, Женя берёт разнос и, меня не дожидаясь, отходит. Прикладываю карту и сверлю вопросительным взглядом Иванова, на что он пожимает плечами:

— Венера в Плутоне… или что там у них, инопланетянок?

Стоя посреди столовой, Женя ищет свободные места. Их не так много, а тех, где можно сесть отдельно и втроём – вообще не найти, разве что за одним столом.

— Лëх, Макс!

Громкий свист заставляет всех в столовой на секунды замолчать. Не Роберт Карамян, а Соловей Разбойник. Усмехаюсь, услышав в мимолетной тишине недовольное замечание от математички в его сторону. Она с другими учителями сидит через стол и ворчит, мол, веди себя как подобает, тут столовая, а не уличный базар. В общем, ни капли не толерантное замечание.