Книга Без права на ошибку. Том 2, страница 25 – Рене Эсель

— И потом ты спрашиваешь, почему не дождался, — смеется Лазарев и болезненно охает. — Шершень, не начинай, а? Мы оба прекрасно знаем, что ты не успеешь плюнуть в его сторону, а уже будешь на нарах чалиться.

— Тю, что за лексикон, Евгений? Вы ли это? Вашего папеньку хватит удар от таких речей.

— Понабрался от всяких блохастых шавок.

— Козел, — ржет Шершнев.

— От козла слышу. Черт, — кряхтит Лазарев и стонет. — Похоже, ты мне ребро сломал.

— Быть такого не может. Иди сюда, посмотрю.

Какая-то возня и вновь болезненный стон Лазарева.

— Смотри, и правда, сломано. А ты мне зуб выбил.

— У меня есть знакомый стоматолог, — буквально вижу, как Лазарев растягивает разбитые губы и демонстративно дважды щелкает ногтем по идеально белым зубам. — Делает на века.

— Поехали, — звон ключей. — Отвезу тебя в больницу. Где твоя машина?

— Отогнал. На пару домов вперед.

— Конспираторы из вас, конечно, — язвит Шершнев. — Поднимайся, на рентген от бедра шагом марш.

— Позже, Олег. Сначала поговорим о деле. Я хочу понять, что ты задумал.

— По дороге расскажу. Не здесь.

От этих слов Шершнева грудь стискивает чувство обиды, а на глаза внезапно наворачиваются слезы. Заслышав, что кто-то поднимается по лестнице, видимо чтобы забрать вещи Лазарева, я бесшумно исчезаю в комнате и, не сдерживая эмоций, падаю на кровать лицом в подушку.

— Подслушивала, — утвердительно хмыкает Олег.

Не двигаюсь и стараюсь дышать ровнее. Притворяюсь, что сплю.

Сатиновая наволочка щекочет нос. Будто озорной ребенок настойчиво водит пушистым пером. Не выдержав, чихаю и утираю выступившие слезы. Затем, как ни в чем не бывало, вновь зарываюсь в мягкую ткань.

Дверь в комнату тихо скрипит петлями, а затем закрывается с мягким щелчком.

— Вы в порядке?

— Спокойны, как стадо мертвых лошадей, — обиженно бухчу и бью рукой подушку. — Кирпичная крошка в ней что ли.

— Гагачий пух, — улыбка сквозит в голосе Шершнева. — Но если принцессе не нравится, заменим твою на ортопедическую.

— Все мне нравится, — бурчу и швыряю злосчастный предмет обсуждения в сторону Шершнева. — Себе замени! Вместе с мозгами. А то поломанные кости скоро на погоду ныть начнут. Будешь предсказывать дождь точнее метеоцентра.

Шершнев уворачивается, а я, гонимая праведным гневом, отшвыриваю одеяло и подскакиваю на коленях. Домашний халат от резкого движения скатывается по плечам, а грудь яростно вздымается, растягивая ставший тесным когда-то свободный небесно-голубой шелковый топ.

Наши взгляды пересекаются. Я успеваю разглядеть пульсирующее пламя на дне стремительно расширяющихся обсидиановых зрачков прежде, чем Олег закрывает глаза.

Его протяжный выдох — удар молнии.

А я как факел пропитанный бензином. Достаточно малейшей искры, чтобы принялся огонь, взлетел до низкого свода пещеры и рассыпался мириадами ярких вспышек в отражении драгоценных камней.

И никакого громоотвода здесь нет.

— Где флисовая пижама? — хрипит Шершнев.

— Не успела переодеться, — бормочу и облизываю пересохшие губы.

От откровенного желания в его голосе живот сводит сладкой судорогой. Гладкая ткань моментально прилипает к коже, раздражает свои холодом.

Мы — две бомбы, готовые взорваться в любую секунду.

Глотаю вязкую слюну и исследую жадным взглядом Шершнева.

Действует освежающе.