Книга Без права на ошибку. Том 2, страница 102 – Рене Эсель

Под рукой ворочается мама. Сонно трет глаза и тоже смотрит на время. Шепчет: — Олег?

А я не знаю, что ответить.

Сердце сжимает ледяной кулак, а сотни лезвий острых лезвий вдавливаются в незащищенную плоть. Тяжело сглатываю. Судорожно цепляюсь за одеяло, пытаясь отогнать подальше все всплывающие перед глазами картинки.

— Ты не дома что ли? Так тихо, — добавляет подозрительно.

Смеюсь. Катю просто обмануть. Наверное.

— Ты пост что ли не видела? — весело щебечу, подскочив с кровати. — У Олега на странице. Зайди, почитай, не посвященная ты моя.

— Не видела. А что там?

— Прочитай! Жду поздравлений, — нервно закидываю ключи с тумбочки в сумку под подозрительным взглядом мамы. — Нет, ты, Воробьева, конечно, и так знала, что твоя подруга самая умная и красивая на свете…

— Ленка, сплошные сюрпризы с тобой! — смеется и снова зевает. — Прочитаю. Потом. Спать хочу, сил нет.

— Вот и спи, древняя старушка. Все, не отвлекай молодую и красивую меня от праздника.

Посылаю воздушный поцелуй в трубку и сбрасываю вызов. Мама молча протягивает зарядку от телефона и смотрит. Долго и внимательно. Будто читает мысли.

Катю можно обмануть. Маму — нет.

— Дочь…

— Мамуль, все потом, ладно? — трогаю губами напряженную щеку. — Поездка к папе в силе! — кричу уже с порога. — Укладывайся. Если вдруг будет плохо — звони.

Шепчу про себя: «Все обойдется» .

Есть какое-то логичное объяснение. В конце концов, включил музыку и уснул. Ну и что, что она орет, правильно? Олег так устал за прошедшее время, что не удивительно, что отключился.

Но на негнущихся ногах, я вылетаю из дома с полным ощущением надвигающейся катастрофы.

Никогда путь по высоким ступеням не был настолько долгим. Покрытые льдом они казались гораздо более приветливыми, чем сейчас. Налитые свинцом ноги вопреки законам физики бодро отстукивают каблуками какой-то смутно знакомый марш.

В дом я влетаю с тщательно подготовленной речью и ожиданием неминуемого скандала. И замираю на пороге, давясь невысказанными словами от свалившегося на меня шока.

Как в замедленной съемке, медленно оглядываю все вокруг.

Усыпанный осколками пол похож на застеленный первым снегом асфальт. Стеклышки разного размера переливаются в тусклом свете нашей кухни гостинной, а я недоуменно кошусь на свои тапочки.

Точно порежу ступни, если переобуюсь.

Топчусь, не зная как поступить. Перевернутая вешалка, двумя рожками воткнутая в пошедшее паутиной зеркало намекает, что дальше лучше не будет.

Тяжело сглотнув, я затыкаю верещащего от паники внутреннего ребенка, и прохожу прямо в туфлях. Стекло от соприкосновения подошвы с керамическим полом громко хрустит в абсолютной тишине.

Может все же уснул?

Разбитый вдребезги камин изранено скулит, то и дело вскидывая сноп искр в воздух. Крупные куски его прежней зеркальной поверхности перемешаны с тысячью различных более мелких. Зеленых, прозрачных. Витающий в воздухе алкогольный запах намекает, откуда появились эти искусственные льдинки по всему полу.

Как и замолчавшая навеки веков плазма.

Перевернутый диван с торчащим тут и там из него желтым наполнителем, словно специально стоя прислонен к стене. Если бы не валяющийся в другом углу подлокотник, можно было подумать, что кто-то просто решил прибраться.

С облегчением вздыхаю, когда вижу кухню. И гарнитур, и барная стойка и большой стол — все осталось не тронуто. Максимум, пострадала посуда. Или техника, которую я не вижу. На это намекают валяющиеся тут и там провода.