Книга Папа быстрого реагирования, страница 47 – Ника Оболенская, Мария Птахова

Жаль комиссовался.

— Да расслабься ты. — Он слегонца пихает меня в плечо. — Завидую просто. Весело у тебя теперь.

— Ага. Не соскучишься, — киваю и вовремя переворачиваю решетку с мясом, пока то не начало сердито шкворчать и гореть. — Сам-то чего всё бобылем ходишь? Найди бабу хорошую.

— Да как-то свыкся, что один.

Миха подпирает плечом кирпичную стенку мангала. Почесав бороду, вздыхает:

— Найди… Это ж надо рожу свою в порядок приводить, цветы-кино-домино. А потом выслушивать утром, как орал ночью, а она чуть со страха не обосралась? — Кривит губы и картинно разводит руками. — Ебанутых нету.

Пристально смотрю на друга, не желая развивать тему его кошмаров. У каждого они свои.

Когда-то именно Миха вынес меня на плечах из-под обстрела. Гребаный берсерк. Сорок кэмэ пер по предгорью с террористами на хвосте. И ведь дотащил до точки сброса, сволочь везучая. Ему тогда Героя дали. И еще троим нашим — посмертно. И это навсегда останется в памяти.

— Так и признайся, что ссышь, — как могу перевожу тему. — Залетит вот к тебе домой какая шальная пуля, не отвертишься потом.

И я в красках рассказываю о своем знакомстве со Степой.

— Чума, а не девка, — ржет в бороду Миха. — На свадьбу не забудь позвать, командир. А я, пожалуй, дверь входную заколочу.

— Ну-ну! Ты б лучше окна заколачивал.

Стоим ржем.

— Че там орлы твои?

Сняв партию шашлыка, Миха прячет ароматное мясо в металлическую миску под крышку.

— Стараются, — хмыкаю.

— И даже не косячат? — Он вскидывает в удивлении брови.

— Да всяко бывает. И пиздов профилактических получают. Но отряд слаженный, работают на совесть.

— Это что за нотки в голосе, Беркут? — беззлобно охает Миха. — Ты заговорил как батя. Сопли им там не утираешь часом?

Ну, по сути, спецназ — это не просто работа и коллеги.

Это образ жизни. Одинаковые ценности, идеология. Семья с большой буквы, где все братья и каждый из них — щит и поддержка.

Спецназ — это стена. Когда стоишь с соотрядниками плечом к плечу, опустив забрало, готовый раздать пиздов всей нечисти, кто срать хотел на законы людские и божьи. Когда до последнего — за правое дело, потому что раз выбрав сторону добра, уже ее не меняешь.

— А кто ж они мне, как не дети? — выдыхаю. — Батькой за глаза ведь, черти, называют.

— Полкан как?

— Да нормально. Мишурится тут перед приездом высокого начальства. Смотры, почитай, каждый день. Загонял пацанов. У меня даже Романов в командировку напросился.

Миха присвыстывает.

— Ну этот-то знатный долбоеб.

— Обтесался уже, яйца опустились, — хмыкаю, вспоминая старую папкину поговорку. — Капитанские звезды на погоны привесил. Правда новенького летеху задирает, но сами пускай разбираются.

— Ну ты уж ремня для них не жалей, майор. Баню пойду проверю, веников припас тебе дубовых.

Миха оставляет меня одного.

Повернув голову, нахожу взглядом своих.

Надо же, Беркут, как легко об этом думать. Что Степанида уже не чужая деваха с тараканами в голове, а своя.

Близкая. Родная.

Раньше эти эпитеты были только для дочек. Потому что семья.

А сейчас вот подумал, и никакого отторжения в башке.

Эта притягательная Снегурочка, сама того не подозревая, вонзилась мне в сердце и яйца такой занозой, что не вытащить.

Степа вместе с моими бандитками лепит снеговика. Румяная, счастливая, в объемном зимнем комбинезоне похожая на зефирку. Со смешком она подхватывает Оливию и кружит на месте. Визги, крики. Федька крутится тут же, размахивая хвостом-поленом.