Книга Рождественское чудо для миллиардера, страница 66 – Анна Россиус

Возвращаюсь к своему пирогу. Кажется, я тысячу лет ничего не пекла! Но сегодня вдруг захотелось — появилось вдохновение.

По этому рецепту мы с бабулей часто делали «Зебру», когда я была маленькой. Он возвращает меня в детство — в уютный деревенский дом на залитую закатными лучами кухню. В то беззаботное время, где самой большой печалью был подгоревший, вовремя не вынутый из духовки пирог.

Жаль, Никуля его сегодня не попробует. Но, когда она подрастёт, мы будем печь вместе.

Разливаю тесто по двум мискам, в одну из которых всыпаю какао. Порошок поднимается облаком и оседает на столешнице.

— Стоило появиться Славику, и дочь потеряла ко мне интерес, — сообщает Миллер, заходя на кухню.

Вздрагиваю от неожиданности. Задумалась и не услышала шаги.

— Они с Полей вернулись от соседей?

— Угу. Я посадил детей в манеж. Что это будет? — Он кивает на тесто.

— Пирог «Зебра». Старый, ещё советский рецепт.

Он направляется к раковине, тщательно моет руки. Подходит ко мне и встаёт сзади, очень близко. Видимо, в той жизни, которую я забыла, у нас это было нормальным — всё время касаться друг друга. Если он меня не обманывает, и мы действительно были близки.

А у меня от нашей близости с непривычки опять мурашки.

— Давай вместе. Что нужно делать?

— Лить тесто слоями в эту форму, — объясняю. — Можешь взять шоколадное.

Миллер с энтузиазмом берётся за дело.

А я вскоре уже жалею, что духу не хватило его спровадить.

Он слишком близко! Чувствую спиной, как при каждом движении перекатываются мышцы под его футболкой. Как его дыхание щекочет мою кожу, отчего каждый невидимый волосок встаёт дыбом.

Я так взволнована! Ещё немного, и пальцы начнут дрожать.

— Нужно ближе к середине, иначе слои получатся кривыми, — поправляю, видя, как вместо ровных коричневых и белых кругов у нас получается косое нечто. — Некрасиво.

Миллер возражает, касаясь моего уха губами:

— Очень красиво. Съел бы прямо сейчас.

Мужская рука обхватывает мою талию. Машинально втягиваю живот.

Он ведь про торт?

Я пропускаю пару вдохов. И прикрываю глаза, когда он склоняется и целует в плечо. В сарафане-бандо без бретелей чувствую себя вдруг голой рядом с этим великаном.

Как далеко мы могли зайти в те два месяца? Может, для женитьбы были исключительно прагматичные причины? Что, если всё не так, как я успела нафантазировать?

Голова кругом, стоит представить нас в постели.

— Кажется, всё, — сообщает он тихо, обнимая крепче.

Никогда раньше мне так сложно не давалась Зебра, несколько раз ложку чуть не выронила!

— Ещё глазурь и крем.

Осторожно выпутываюсь из объятий и, стараясь не смотреть на Александра, деловито сую форму с будущим пирогом в разогретую духовку с таким видом, будто ничто, кроме этой «Зебры», меня вообще не интересует.

Потому что всё ещё не понимаю, как с ним себя вести.

Александр мне очень нравится. Он — отец моей дочери. И противник моего мужа, который всячески показывает, что мы на одной стороне.

Мне бы на радостях броситься в его объятия, но ставки слишком высоки. Поведу себя неправильно, доверюсь не тому человеку и всё…

Миллер отходит и присаживается на высокий стул у стены. Смотрит на меня пристально, скрестив на груди руки.

— Мила, тебе неловко со мной? — вдруг звучит голос рядом.

Ещё как.

— Из-за пробелов в памяти я чувствую себя… дезориентированной.