Книга Цена любви и мести 2, страница 120 – Анастасия Разумовская

Пьерин изумлённо оглянулась.

— Что вы делаете в Снежнограде, Каракал? Я запретила вам появляться здесь.

Он прижал к груди лапу в белой перчатке.

— Простите, моя королева. Я не мог пропустить премьеру. «Кто ненавистью не пылал, тот не любил, тот не страдал», — мягким баритоном напел незваный гость слова из арии Джозе.

Надо было бы вызвать стражу, но это же был Каракал. Слишком опасный, слишком. Даже для королев. Пьерин поджала губы:

— Понятия не имею, что вы все находите в этой глупой «Фармен». Голодранка, за душой ни котёнка. Очаровывает котов, но в результате глупых игр — глупая смерть. Если она была столь невыразимо хороша, то разумней было бы пользоваться этим капиталом и выбираться наверх.

Каракал протянул согнутую руку ладонью вверх, королева вложила в неё пальчики, и опасный мужчина коснулся их губами, чуть пощекотав пышными усами кожу в вырезе. Встал за спинкой кресла, наклонился и зашептал:

— А как же страсть? Сорвавшаяся с неба звезда. Вспышка и ничего нет, но этот миг был восхитителен.

— Глупости, — проворчала королева.

Бриллиантовая диадема давила, шея затекла, и Пьерин больше всего хотелось, чтобы опера, наконец, закончилась, но…

— Он так любит, так страдает, — не унимался ненавистный голос.

Тёплые пальцы легли на шею, помяли, коснулись плеч. По мышцам заструилось тепло, по коже побежали мурашки. Надо было бы послать дерзкого прочь, но ведь никто не смотрит в королевскую ложу — все взоры приклеены к дерзкой Фармен, вместе с подружками кокетничающий с гвардейцами.

— Вы ведёте себя не подобающе, — лениво заметила Пьерин, прикрыв глаза.

— Как всегда, — шепнул он её в самое ушко.

Внутри что-то замурчало.

— Вы очень дерзки.

— Ещё нет.

Его губы коснулись её шеи, руки продолжали массировать плечи, и королева от удовольствия поджимала пальцы в невыносимых атласных туфельках.

— Нас увидят, — прошептала она, запрокидывая голову так, чтобы ему было удобнее покрывать поцелуями шею.

— Если отойти за занавесь — нет.

На сцене пела юная дурочка, объятья которой предпочёл фаворит королевы. Некрасивая, бесталанная девочка-однодневка, но… Пьерин при одном взгляде на её глупую молодость как-то особенно остро почувствовала, что ей самой уже скоро будет пятьдесят, что лицо теряет чёткость контура, а на коже появляются морщинки, пусть их пока и удаётся скрывать. Что дни, когда мужчины забывали, что перед ними королева, видя одну лишь женщину, прошли и…

Ей стало бесконечно одиноко, а Каракал был так нежен и горяч…

Она не знала, были ли у них совместные дети, но… У Псиш определённо были вот эти золотистые искорки в глазах… Как знать, как знать…

Королева поднялась и шагнула в тень портьеры, и тот её губ коснулись жёсткие губы, а властная рука принялась ласкать грудь, освобождая её из оков корсета…

Когда опера закончилась, когда стих рёв и угасли аплодисменты, а артисты уже раз пятнадцать выходили на поклон, и смущённая Ибрис, задыхаясь от ароматов, прятала заалевшее лицо в букетах, когда занавес опустился наконец, и музыканты начали покидать оркестровую яму, а зрители — театр, в королевскую ложу заглянула обеспокоенная Мирис — фрейлина королевы. Недоумевающе оглядела пустой балкон, опустила взгляд и заорала по-кошачьи истошно.

На полу лежала Пьерин.

Лекарь, вызванный тайно и поспешно, долго не мог понять причину смерти, пока не нашёл крохотную дырочку под левой грудью, аккурат в сердце. Вероятнее всего, это был след от спицы.