Книга Цена любви и мести 2, страница 119 – Анастасия Разумовская

Королевский дворец искусств славился силой и красотой голосов своих солистов далеко за пределами Барсии. Здесь ставились такие шедевры, как «Капричча», о трагической любви молодого ирбиса к русалке, или «Фармен», на которую юным девам невозможно было попасть, не прослушав прежде долгую нотацию маменьки или гувернантки о том, какая отрицательная героиня эта дикарка Фармен, погубившая несчастного Джозе и сама им убитая (поделом!). Но куда всё равно девицы пробирались правдами и неправдами, лишь бы посмотреть на красавчика Ксамильо, борца диких арен, и на то, как сама Фармен под разудалую музыку машет разноцветной юбкой с такой страстью, что можно, как уверяли самые глазастые, разглядеть чулки.

И кто из маленьких ирбисят не мечтал бросить всё и отправиться в горы навстречу разбойникам, одичалым кошкам и приключениям!

Никто не знал, мечтала ли об этом принцесса Пьерин в детстве, но в её брачном контракте твёрдым почерком Её Высочества был прописан запрет супругу смотреть «безнравственную оперу», а после восшествия наследницы на престол «Фармен» надолго пропала из репертуара.

Неудивительно, что сейчас, после внезапной амнистии, дворец искусств был забит людьми, жаждущими лично проверить, насколько история порочной красотки развращает зрителей. Присутствовали все: четыре принцессы, знатнейшие люди королевства, послы с жёнами и домочадцами, аристократия, фабриканты и торговцы, студенты, сгрудившиеся в портере так плотно, что некоторые лентяи поджимали ноги и висели всё представление. Не было лишь наследного принца и его невесты, но их отсутствию никто особенно и не удивился: все знали, что принцесса Ирис редко покидала свои комнаты, то ли страшась людей после пережитого, то ли стыдясь.

И лишь в королевской ложе было просторно. Пьерин, единолично занявшая её, взирала на сцену через монокль и размышляла о своём. Она почти не следила за происходящим на сцене, дожидаясь второго действия, когда должны были появиться подружки главной героини, роль одной из которых играла любовница её любовника. Королеве было интересно посмотреть на ту, ради которой мужчина решил, по-видимому, завершить свою карьеру и подвергнуться опале. Говорили, что у неё сладкий голос, но вот фигурка подкачала: тощая и длинная. Конечно, тайная служба уже положила на стол государыни фотографии, но фотографии не поют.

Но вот, наконец, и она.

Пьерин обмахнулась веером, прищурила жёлтые глаза. Ну-у… признаться, она была разочарована: просто молодая куколка с завитыми тёмными волосёнками. Ничего особенного. Фиолетовое платье с алым подбоем смотрелось на ней, как на вешалке. Только и достоинств что юность.

— Ах, он мурчит так мягко и игриво, — запела ненавистница хрустальным голоском, — что всё во мне в ответ ему мурчит…

Пьерин дёрнула вибриссами. И это вы называете «голосом»? Как вообще такая бесталанная девка могла попасть в королевский дворец искусств? Надо будет всерьёз поговорить об этом с министром культуры. Понаберут кого ни попадя, а королеве потом красней перед иностранными гостями.

Её настроение ещё ухудшилось, когда после арии бездарницы дворец взорвался шквалом аплодисментов и восторженными криками.

— Странно, что дикарку Фармен поёт не Ибрис, не находите, Ваше Величество? — раздался позади мягкий как фланель голос.