Книга За секунду до любви, страница 151 – Вирсавия Вайс

И я открыла её.

Открыла ящик Пандоры.

Он вызвал меня с утра в свой кабинет. Я до сих пор не могла прийти в себя. Всю ночь в библиотеке, перерывая старые фото, потом до красных глаз в компе выискивая всех однокурсников отца, всех, кто ещё остался в стране, так как большая половина разлетелась по всему миру. Рассылая сообщения, пытаясь договориться о встрече или хотя бы поговорить по телефону. Но пока впустую. Крик одиночества в сети. Глухая стена. И только я уже совершенно обессиленная рухнула в кровать, как дверь открылась, и на пороге появился отец. Как всегда, идеален.

Я сидела на краю кровати, ощущая себя выжатым лимоном. Голова гудела от бессонной ночи, глаза слипались, а в висках сплошной белый шум, шш-шш-шш.., ровным, назойливым стуком. Вся эта эпопея с фотоальбомами и бесплодными поисками в сети оставила после себя лишь горький привкус тщетности и глухую, давящую усталость. Я уже почти проваливалась в тяжёлый, липкий сон, когда он пришёл, и сейчас смотрела на него, отмечая каждую деталь.

Дорогой костюм тёмно-серого цвета, сидевший на нём так, будто был сшит специально для него, что, скорее всего, так и было. Белоснежная рубашка, выглаженная до хруста, ни единой морщинки. В манжетах поблёскивали массивные золотые запонки с тёмным, почти чёрным ониксом — строго, без намёка на вульгарность.

Но всё это великолепие разбивалось о его взгляд. Абсолютная, ледяная пустота. Глаза, цветом напоминающие мокрый асфальт, смотрели на меня без всякого интереса, как на предмет мебели, который почему-то оказался не на своём месте. В них не было ни гнева, ни любопытства, ни даже привычного презрения. Только арктический холод, от которого кровь стыла в жилах.

Отец не вошёл, оставаясь на пороге, и его голос прозвучал сухо и отстранённо, будто он зачитывал, давал задание своему нерадивому подчинённому.

— Сегодня вечером на ужин приглашены Сидорчуки. Марк и его сын Арсений, если ты помнишь, твой будущий муж. Позаботься о соответствующем внешнем виде. Приличном. — скривив губы, бросил он.

Он сделал свою знаменитую МХАТовскую паузу, чтобы я успела себя почувствовать полным ничтожеством, дав этим словам повиснуть в воздухе насмешкой и приговором.

— Кроме того, сегодня после обеда ты подъедешь в медицинский центр «Евромед». К четырём часам. Там тебя ожидает приём у гинеколога. Мне требуется полный отчёт о твоём… состоянии, — он слегка поморщился, словно произнося что-то неприятное. — И квалифицированное заключение о том, насколько действительно поздно что-либо… изменять.

Размазал, уничтожил. Да? Да? Пофиг! Пойду! Я сделаю всё, что ты хочешь, мне всё равно. Ты даже не представляешь, что там, где я сейчас, ниже уже не упасть. А он…

Последнюю фразу он произнёс с лёгким, едва уловимым ударением, и в его ледяных глазах на мгновение мелькнуло что-то острое, хищное. Ему нужно было не просто знать. Ему нужно было подтверждение его власти. Подтверждение того, что я и всё, что теперь происходило со мной, — всего лишь актив в его играх. И если этот актив можно было бы безболезненно ликвидировать, он бы не задумываясь это сделал.

Отец повернулся, чтобы уйти, даже не дожидаясь ответа. Мой голос застрял в горле комом бессильной ярости и боли. Он не просто ставил меня перед фактом. Он демонстративно вёл меня на поводке, показывая, кто здесь хозяин. И теперь на кону была не только моя свобода, но и жизнь того, кто был внутри.