Книга За секунду до любви, страница 148 – Вирсавия Вайс

Запрокинув голову, закрыла глаза и ещё раз чертыхнулась.

— Охуемба! Всё, спать.

Уже через полчаса я сопела в две дырки, накрывшись с головой одеялом, видя сны с розовыми пони и летающими единорогами. Всё-таки, если ты дома, пусть даже он такой же, как мой: гробница, мать его, Тутанхамона, но это всё-таки дом. Мой дом. И мой отец — больной ублюдок.

Телефон пиликнул, и я полетела кубарем с голубого единорога, открывая глаза и скидывая одеяло с головы. Время — пять минут первого. Закусив губу, выругалась. Да ладно? Опять? Н-да… Точно по времени.

— Ненавижу тебя! — рявкнула я, открывая сообщение:

«На ваш счёт зачислена сумма двести тысяч рублей».

— Что тебе от меня надо? — прошипела я под нос, вылезая из кровати. — Вот какого ты до меня докопался? О-о-о-о… Да что б тебя!

Зажав рот рукой, ломанулась в сортир. Спотыкаясь о ковёр, чуть не падая навзничь, в последнюю секунду хватаясь за дверной косяк. Дрожа, обхватив итальянский фаянс руками, я извергала из себя всё, до судорожного кашля, до слёз, забивая потом желудок ледяной водой прямо из-под крана.

— Да что ж плохо-то так! — ныла я, выползая из ватерклозета, бухаясь на кровать, надеясь отлежаться ещё пару минут, только сейчас понимая, что отец не разбудил меня. Не заставил спускаться к ужину.

Интересно почему? Я прекрасно понимала, что от этой экзекуции его могло отвлечь что-то более важное, чем я — его дочь.

Голова гудела, во рту стоял противный привкус кислоты и желчи, но тошнота отступила, сменившись липким, холодным ощущением где-то в глубине тела. Я приходила в себя, постепенно включаясь в сеть, и единственной мыслью, пульсирующей в такт остаточному головокружению, было: сейчас. Это нужно сделать сейчас.

То, что отец не вытянул меня из кровати, дав отдохнуть, перевести дух, было подарком судьбы. Да, странным, да — подозрительным, но я не собиралась смотреть в зубы этой конкретной лошади. Если он чем-то занят, значит, у меня есть шанс.

Я медленно, как призрак, скользнула по тёмному коридору, прижимаясь к стене. Стараясь стать невидимой, опасаясь наткнуться на кого-то из его преданных псов. Паркет под босыми ногами был холодным. Сердце колотилось где-то в горле, отдаваясь глухими ударами в висках. Вот его дверь. Массивная, тёмная, всегда запертая. Я уже протянула руку, пальцы вот-вот должны были сомкнуться на бронзовой ручке...

И замерла.

Из-за двери донёсся голос. Голос отца. Но не привычный мне, холодный и отстранённый. Он был... яростным. Взбешённым. Таким я слышала его лишь пару раз в жизни, когда какие-то его сделки рушились в одночасье. Или когда он пытался меня придавить к ногтю.

— ...до последнего! Ты вообще понимаешь, что ты натворила? Я не дам тебе этого сделать! Он мой! Я заберу его у тебя! А ты… Дрянь! Почему я должен умолять? Почему? Внезапно он стал глуше. Значит, отец вышел на террасу.

Я прилипла к стене, затаив дыхание. Кровь стучала в ушах, мешая разобрать слова. Но я, вслушиваясь в его тон, поняла сразу: это был не просто гнев. Это была паника.

И потом... второй голос.

— Зимин. Мне глубоко по хер, ты хоть из штанов выпрыгни. То, что ты меня трахнул, ещё ни черта не значит. — Приглушённый, женский, в котором явно слышалась издёвка. Да она самоубийца. Так разговаривать с моим отцом могла себе позволить только я. — Так что… Заткнись! — Ох ты ж... Я аж присела, зажимая рот руками, вслушиваясь в голос незнакомки.