Книга "Лучший" папа, страница 54 – Виктория Вишневская

Я вваливаюсь в деревню, как ураган: пыль столбом, солнце в глаза, машина икает на каждой кочке, телефон теряет сигнал и вместо музыки начинает жужжать «бе-ме». Тимур в детском кресле прижимает к груди плюшевого динозавра, которого мы купили по пути.

Фанат, блин.

— Папа, а это уже бабушка? — крошечный пальчик указывает на незнакомую женщину у забора, что стоит к нам кверху попой и выдергивает траву.

— Нет, наша баба другая. Сейчас подъедем.

Дом родителей видно издалека. Конечно: самый лучший забор в посёлке, кровля дорогая, окна блестят. Я же настоял. И вот за этим шикарнейшим забором — кролики, куры, гуси; как ни в чём не бывало разгуливают и засирают мамин идеальный огород с геометрией в три линеечки.

Двор встречает меня запахом укропа, свежескошенной травы и воплем петуха, который явно опоздал на свою смену часов на шесть. У входа в дом уже стоит мама. Мамочка. Вредная, любименькая, с аккуратно уложенным пучком и губами, сжатыми так, будто держит себя в руках из последних сил.

Ждала с самого утра, как я позвонил?

— Ренатик! — голос у неё такой, будто меня не было три года, а не три месяца. — Ты что, худой? У тебя под глазами синяки! Это что, мода у вас в офисе? — и тут же взгляд падает на Тимура. Она сбивается, как будто кто-то переключил канал. Наклоняет голову, глаза делаются круглыми. — А это у нас кто такой?

— Здластвуйте, — уверенно здоровается малец.

— Мам, давай всё по порядку, — говорю, хотя самому не терпится всё ей рассказать. Сердце стучит, ладони вспотели, но внутри — ураганище. Быстрее хочется с ними поделиться всем! — Я не худой, а синяки — потому что не высыпаюсь. А Тимур — твой внук.

— Внук?! — верещит мама и хватается за сердце, хотя оно у неё никогда больным не было. — Дед! Ты слышал?! Дед, ты где?!

— Мам-мам, не переживай…

— В смысле — внук?! — она мечется взглядом между мной и Тимом, резко застывает, сверлит в сыне дыру вниманием. Долго, как будто пытается разглядеть в нём все черты по каталогу. Как раз из-за сарая вылетает папа с вилами.

— Чё, мать, кто обидел?!

При виде меня он роняет вилы, отпинывает их ботинком в сторону и летит навстречу.

— Сыночка! Шалопай эдакий! Приехал наконец! Ты чего мать до слёз доводишь, паршивец?!

Как быстро у него меняется настроение — я не успеваю.

Он подбегает, сперва хватает маму за плечи, успокаивающе сжимает, потом разворачивается к Тимуру и ко мне.

— Чего ты? — спрашивает маму мягче, чем обычно.

— Ты смотри, — кивает она на Тимура, — вылитый Ренатик в детстве. Один в один. Ну скажи?

Папа прищуривается, затем глаза округляются — прямо два блюдца.

— Реально один в один, — уважительно протягивает. И присаживается на корточки к уровню Тимура. — Ты чей будешь?

— Ленатович я, — уверенно заявляет Тимур, уже без прежней растерянности. В офисе он со всеми здоровался и отвечал, вот и выработал себе уверенность. — Тимул Ленатович.

— Ты смотри-ка! — шепчет папа, и в голосе у него что-то нежное, редкое. — Ренатик, правда наш?

— Наш, наш, — расплываюсь в улыбке, глажу мальца по макушке. От прикосновения он смеётся. — Всё расскажу в доме. Наша жареная картошечка на горчичном масле готова?

— Готова-готова! — радостно лепечет мамуля, хлопая в ладошки. В глазах — слёзы, улыбка такая, что щеки сводит. — С салатиком овощным. Тимурка, давай ручку, пошли в дом.