Книга "Лучший" папа, страница 37 – Виктория Вишневская

— Будет, — многообещающе улыбаюсь и тыкаю макарониной ему в нос. Тим смеётся.

Дальше мы едим в наполовину тишине — ту, где звенят вилки и слышно, как кто-то счастлив. Я. И Тимур.

Хвалим Малинину и наши с Тимом золотые ручки. Вилка стучит о тарелку — как аплодисменты шефу.

В конце ужина Кира опускает взгляд на свою футболку. Белая ткань в мелких пятнышках. Грудь у неё, конечно, хороша… Чёрт. Ну всё, опять горит всё. Хорошо, что под столом не видно.

— Испачкалась, — недовольно протягивает она, глядя на себя так, будто футболка её предала.

— Можем застирать, — предлагаю слишком поспешно.

— А домой я в чём поеду? — прищуривается.

— Оставайся у нас, — пожимаю плечами. И в ту же секунду у меня в голове вспыхивают лампочки: бесплатная няня! Пока она сидит с Тимуром, я позвоню Кате, которая не против будет провести ночь, и…

— Нет уж, — режет она. — С извращенцами под одной крышей я и пару часов не проведу. Тем более не могу. У меня сестрёнка дома, несовершеннолетняя.

— Живёт у тебя на лето? — интересуюсь, пряча разочарование за улыбкой.

— Типа того, — слабо улыбается и вскакивает из-за стола, хлопая себя по аппетитным бёдрам, будто вспоминает список дел. И да, кажется, она нарочно пришла ко мне в тех же шортиках, что и в тот день… или это я себя накручиваю? — Ладно, я готовить, а вы мне не мешайтесь. И мне бежать надо.

Киваю, подхватываю Тимку под мышки и уношу из кухни, чтобы не мешать шефу.

— Спать хочу, — бубнит он мне в шею и зевает так широко, что чуть не проглатывает собственный язык. А время-то уже позднее…

— Сейчас, командир, — шепчу ему в макушку. — Сейчас.

М-да, тут и тест ДНК не нужен. Мы с Тимкой одинаковые: поели — и нас клонит в сон.

Укладываю сына спать. Он слишком вымотался за сегодняшний день.

Возвращаюсь на кухню — а Малининой уже нет. Тишина. На плите блестят новые кастрюльки и сковородка. В духовке доготавливается мини-пицца на таймере.

— Шустрая… — шепчу в пустоту, — даже «спасибо» сказать не успел.

Ладно. Завтра скажу. Обязательно.

Да что же такое? Почему Ира не берёт трубку? Уже пятый раз звоню. Опять поставила телефон на беззвучный? Или, может, что-то случилось?

Листаю мессенджер — была «онлайн» два часа назад. Пишу: «Ты где?», «Ты скоро?», «Ира, ответь».

Я же удрала от Лазарева так спешно только потому, что волнуюсь за эту козу и чувствую себя немного виноватой. Я уделяю ей мало времени, и всё из-за работы. Вечерами стараемся залипать перед телеком с попкорном или играть в настолки. Но последние дни — какие-то слишком нервные: новая работа, новый коллектив, новое… дурное начальство.

И это я не только про Лазарева.

Переступаю порог квартиры, ногой сбрасываю кроссовки, сумка летит на тумбу.

Ну я сейчас ей устрою!

Хожу из комнаты в комнату. Балкон закрыт. Обед на месте, даже не тронут. В её комнате кровать застелена. Пустота.

Зараза, где тебя черти носят? Мне уже звонить в полицию?

Сажусь на край дивана и представляю, как она должна войти: хлопнуть дверью, крикнуть «Я дома!», швырнуть рюкзак в стену.

Вдох, выдох. И как по сценарию — дверь хлопает так, что дрожит зеркало.

— Приве-ет! — кричит Ира из прихожей, запыхавшаяся, будто бежала наперегонки с ветром.

Я срываюсь в коридор. Где мой ремень, а? Вот он, моральный, невидимый, уже в руке.